– Ты стала очень важна для меня, – продолжал он, запинаясь. – Я сам себе не отваживаюсь признаться насколько. Никогда не мог понять, как это бессмертный может влюбиться в смертную. Это лишено смысла. Я думал: что за глупцы, готовые променять вечность на жалкие несколько лет с тем, кто завладел их сердцами. Теперь я больше так не считаю. Потому что смертные, ради которых можно принять смерть, действительно существуют!
Она почувствовала, как вспыхнули щеки, но сразу перестала думать об этом. И сама придвинулась близко к нему… совсем близко…
– Мне не следует более посещать твоих снов, – проговорил он, и боль отразилась на его лице. – Впереди – опасности, которых ты не можешь даже постичь. Но нет, должны же быть иные способы отыскать необходимое! И если они есть, я их найду! Клянусь!
Люция не очень поняла, что имелось в виду. Только то, что он, кажется, влюблялся в нее и сам это признавал.
– Нет, – сказала она. – Тебе именно следует посещать мои сны! Ты не можешь просто взять и бросить меня! Ты тоже стал очень важен для меня, Алексиус! Не уходи из моей жизни!
В темном серебре его глаз по-прежнему отражалось страдание. Какая это была мука! А сколько ответов на вопросы, которых она даже не успела задать!
Он вдруг взял в ладони ее лицо, наклонился и коснулся губами ее губ.
Может, это было задумано как вполне целомудренный поцелуй, но мало ли что и как было задумано… Его ладони скользнули вниз, к ее талии, и он с силой прижал Люцию к себе, а поцелуй становился все глубже и глубже… Она ласкала его лицо, его подбородок, запускала руки в его волосы… У его тела был вкус пряного меда – попробуешь раз и захочешь снова и снова. И ей захотелось большего. Ее пальцы нашли тесемки его рубашки и распутали их, оголив грудь. Против сердца у него обнаружилась отметина – светящийся золотой завиток.
– Что это?
– Знак моей природы.
Как же он был прекрасен. Настолько прекрасен, что Люции окончательно расхотелось пробуждаться. Вот бы остаться с ним навсегда!
– Я люблю тебя, Алексиус, – прошептала она, касаясь губами его губ.
Он так вздрогнул, что она почти пожалела о вырвавшихся словах. Но он вновь накрыл ее губы своими, жесткими и требовательными. Ее дыхание принадлежало ему. Ее сердце принадлежало ему…
И тут на луг опустилась тьма. И ничего не стало. И Алексиуса унесло прочь.
Она хотела закричать, но крика не получилось.
Люция медленно открыла глаза. Она лежала в просторной постели с занавесями, под мягкими белыми шелковыми простынями. Перед глазами мерцала свечка на столике у кровати.
Тут же в сердце зародилась непривычная боль.
Алексиус…
В кресле неподалеку дремала девушка в простом сером платье. Вот ее ресницы дрогнули, она открыла глаза – и тотчас их вытаращила.
– Ваше высочество! Вы… вы очнулись!
– Пить, – кое-как выговорила Люция.
Девушка бросилась за водой:
– Я немедленно сообщу королю!
– Подожди… Подожди немножко.
Девушка повиновалась. Она подала принцессе воды, и Люция после мгновенного колебания выпила ее. Потом служанка подала ей фруктов, сыра и хлеба.
– Два месяца! – с ужасом повторила Люция, выяснив, сколько пролежала в беспамятстве. – Как же я жива-то осталась?
– Вы иногда глотали особый напиток, составленный для поддержания сил. Но сами лекари говорили, что вы живете благодаря чуду.
Да уж, без чуда не обошлось. Оно состояло в том, что матери удавалось раз за разом опаивать ее, погружая в сон. Люция ощутила такой гнев, что в руке лопнул стакан.
– Принцесса! – в ужасе ахнула служанка, волнуясь, не порезалась ли больная. И принялась собирать острые осколки стекла.
Склонив голову набок, Люция посмотрела на свою руку, на окровавленную ладонь. Ранку жгло. Ее отца называли Кровавым королем. Стало быть, сама она – Кровавая принцесса? Кровь на руке была такой яркой, она прямо светилась…
Алые капли падали на безупречно чистые простыни. Девушка поспешно перевязала ей ладонь.
Люция оттолкнула ее:
– Чепуха…
– Я вам свежие простыни принесу!
– Да не бойся ты так, – сказала Люция. – Говорю же, это все чепуха.
Размотав импровизированную повязку, она сосредоточилась на своей руке. Тотчас руку окутало чудесное, теплое золотое свечение. Еще мгновение – и ранка затянулась бесследно.
Матушка ошибалась на ее счет. Она не была злом. И не собиралась творить зло. После долгого отсутствия она прибегла к элементалям, и ощущения подтверждали: все правильно. Все хорошо. Так тому и следует быть.
– Я слышала, на что вы способны… – с восторгом и благоговейным ужасом прошептала девушка.
Сама она была ходячим недоразумением: маленькая дурнушка, похожая на мышонка.
– Слухи, – сказала Люция, – нужно от себя гнать. Пока у них не выросли острые зубы, чтобы пожрать тебя.
Девушка побелела:
– Да, ваша милость…
– Поди найди моего брата. Поняла? Только моего брата, и никого иного!
Мышка исчезла, а Люция осталась осмысливать собственную грубость. Обычно она бывала к служанкам гораздо добрей… Что же с нею такое?
