Мятежная полностью

Бегом пробегаю через все здание, чтобы ничего не упустить. Как только я выскакиваю наружу, начинаю двигаться осторожнее. Обхожу теплицу с противоположной стороны — Джоанна и Маркус как раз скрываются за рядом деревьев. Я крадусь на полусогнутых ногах вдоль соседней рощицы, надеясь, что ветви спрячут меня от посторонних глаз.

— …очень удивилась времени нанесения удара, — говорит Джоанна. — Джанин просто завершила подготовку и стала действовать или какой-нибудь инцидент заставил ее спешить?

Я вижу лицо Маркуса, поверх раздвоенного ствола яблони.

— Хм, — только и произносит он, поджимая губы.

— Полагаю, мы никогда не разгадаем это, — произносит Джоанна, поднимая бровь, не рассеченную шрамом. — Так ведь?

— Возможно.

Джоанна кладет руку ему на плечо и разворачивается к нему всем корпусом. Я каменею, боясь, что она меня заметит, но Рейес глядит только на Маркуса. Я сажусь на корточки и подбираюсь поближе к одному из самых крупных деревьев.

— Но ты знаешь, — говорит она. — Ты в курсе, почему она напала. Я, конечно, уже давно не правдолюб, но чувствую, когда от меня скрывают правду.

— Любопытство эгоистично, Джоанна.

Будь я на ее месте, я бы закатила Маркусу пощечину за такое замечание.

— Моя фракция полагается на меня в плане советов, и если тебе известна столь важная информация, необходимо поделиться со мной и с другими, — доброжелательно продолжает она. — Думаю, ты это прекрасно понимаешь, Маркус.

— Здесь действительно кое-что есть. Давным-давно фракции Альтруизма доверили очень деликатную информацию, — решается Маркус. — Джанин атаковала нас и выкрала ее. Если я не позабочусь, она уничтожит эти данные. Больше я не могу сказать тебе ни слова.

— Но ведь точно…

— Нет, — перебивает Маркус. — Информация гораздо важнее, чем ты можешь себе представить. Большинство лидеров города рискнули своими жизнями, чтобы уберечь ее от Джанин, и я не буду идти на поводу у твоего любопытства.

Джоанна молчит несколько секунд. Стемнело, и я едва вижу собственные руки. Воздух наполнен запахом земли и переспелых яблок, я стараюсь почти не дышать.

— Когда я последний раз доверил эти сведения представителю фракции, всех моих друзей убили, — повторяет Маркус. — Теперь я никому не верю.

Я не могу удержаться и выглядываю из-за дерева. Они слишком заняты разговором и не замечают меня. Оба стоят рядом, не касаясь друг друга. Еще никогда я не видела Маркуса таким уставшим, а Джоанну — настолько недовольной. Но затем ее лицо делается мягче, и она снова ласково касается руки Маркуса.

— Чтобы обрести мир, мы должны обрести доверие, — кивает она. — Я надеюсь, ты передумаешь. Помни, Маркус, я всегда была твоим другом, даже когда с тобой практически никто не разговаривал.

Она наклоняется, целует его в щеку и молча направляется в глубь сада. Шокированный, Маркус застывает на месте, затем он идет в другую сторону, к домам.

Откровения последнего получаса бурлят в моей голове. Я думала, Джанин напала на альтруистов, чтобы захватить власть, но, оказывается, все наоборот. Ей требовалась секретная информация.

И вдруг чехарда в сознании прекращается. Я вспоминаю слова Маркуса. Большинство лидеров города рискнули своими жизнями. Был ли среди них мой отец?

Я должна выяснить, что было настолько важным для альтруистов, если они могли пожертвовать жизнью ради этого, а эрудиты — убить.

Я не стучусь в дверь комнаты Тобиаса, а сначала просто прислушиваюсь.

— Нет, не так, — смеется Тобиас.

— В каком смысле? Я идеально подражал тебе.

Второй голос принадлежит Калебу.

— Не получилось.

— Давай повторим.

Я толкаю дверь в тот момент, когда Тобиас, усевшийся прямо на полу, кидает в противоположную стену небольшой нож для масла. Он втыкается по самую рукоятку в кусок сыра, который они водрузили на шкаф. Калеб изумленно глядит сначала на мишень, а потом на меня.

— Еще скажи, он избранный среди лихачей, — фыркает Калеб. — Ты тоже так можешь?

Он выглядит лучше, чем вчера. Глаза не красные, в них появились привычные искорки любопытства. Мир снова занимает его. Каштановые волосы спутаны, а пуговицы на рубашке вдеты не в свои петли. Но в такой неряшливости — очарование Калеба. Складывается впечатление, что большую часть времени он вообще не задумывается о своем внешнем виде.

— Правой рукой, — подтверждаю я. — Хотя, ты прав. Четыре наверняка избранный среди лихачей. Можно спросить, зачем вы нож в сыр кидаете?

Тобиас впивается в меня взглядом на слове «Четыре». Калеб не знает, что прозвище — главный показатель превосходства этого парня над остальными.

— Калеб пришел кое-что обсудить, — заявляет Тобиас, откидываясь к стене, но продолжая смотреть на меня. — А кидать нож само собой получилось.

— Как обычно, — улыбаюсь я.

Тобиас выглядит расслабленным, с запрокинутой головой, и рукой, лежащей на колене. Мы не отводим глаз друг от друга. Калеб прокашливается.