Гляжу влево, где из лифта выходят лихачи. И мое лицо обмякает. К нам направляется Питер.
В голове проносятся тысячи мыслей, как поступить. Броситься на него и вцепиться в глотку, заплакать, попробовать пошутить… Я не могу решить, что именно сделать. Просто молча стою. Наверное, Джанин все знала заранее, поэтому и послала за мной Питера.
— Нам приказано отвести тебя наверх, — говорит он.
Хочется сказать что-нибудь колкое или попытаться изобразить беззаботность, но я могу выдавить из своего сдавленного горла лишь неопределенный звук в знак согласия. Питер шагает к лифту, и я тащусь следом.
Затем мы пробираемся по узким коридорам. Несмотря на то, что мы пару раз поднимались по лестницам, мне все время кажется, что я опускаюсь под землю.
Я ожидаю, что они приведут меня к Джанин, но они этого не делают. Останавливаются в коротком коридоре с металлическими дверьми по обе стороны. Питер набирает код на одной, предатели-лихачи не спускают с меня глаз.
Помещение маленькое, не больше чем два на два метра. Пол, стены и потолок сделаны из светящихся панелей, сейчас горящих слабо, как в той комнате, где я проходила проверку склонностей. В каждом углу стоит крохотная черная камера наблюдения.
Я наконец-то позволяю себе испугаться.
Смотрю по сторонам, стараясь сдержать рвущийся из груди крик. Вопль, заполняющий все мое тело. Вина и печаль снова грызут меня, сражаясь между собой за полную власть надо мной. Но ужас сильнее их обеих. Я вдыхаю, но не выдыхаю. Когда-то отец рассказывал, что это способ бороться с истерикой. Я спросила, не умру ли я, постоянно задерживая дыхание.
— Нет, — сказал он. — Инстинкты тела возьмут верх над разумом.
Право, стыдно. Я смогу использовать этот прием, чтобы сбежать. От одной мысли хочется смеяться. И орать.
Я скрючиваюсь, прижавшись лицом к коленкам. Надо составить план. Если я смогу составить план, то смогу не бояться так сильно.
Но плана нет. Мне не сбежать из глубин здания, от Джанин и от самой себя.
Я забыла часы.
Много минут спустя, когда паника ослабла, это единственное, о чем я жалею. Не о том, что вообще пришла сюда — я сделала свой выбор. Но я ругаю себя за то, что на моем запястье нет наручных часов, и я не могу узнать, сколько уже просидела в камере. Спина болит, это — явный показатель, но не слишком точный.
Через некоторое время я встаю и начинаю ходить, выпрямив руки над головой. Думаю, прежде чем сделать что-либо, учитывая, что за мной наблюдают через камеры. Они ничего не поймут, если я просто коснусь пальцами ступней.
У меня сразу начинают дрожать руки, но я даже не пытаюсь избавиться от дрожи. Говорю себе, что я лихачка и знакома со страхом не понаслышке. Я здесь умру. Возможно, очень скоро. Простой факт.
Но можно думать и по-другому. Я отдам долг родителям, пожертвовав жизнью, как сделали они. Если после смерти и вправду случается то, во что они верили, то скоро я присоединюсь к ним.
Шагаю и трясу руками. Они все еще трясутся. Очень хочется знать, сколько сейчас времени. Я пришла сразу после полуночи. Наверное, раннее утро, четыре часа или пять. А может, и меньше времени прошло, и мне просто так кажется, поскольку я ничего не делаю.
Открывается дверь, и я оказываюсь лицом к лицу с моим врагом. И ее охранниками, предателями-лихачами.
— Привет, Беатрис, — говорит Джанин. На ней синяя одежда эрудита, очки эрудита, и она смотрит с чувством превосходства, свойственным эрудитам, которое я ненавижу благодаря отцу. — Я так и думала, что придешь именно ты.
Но, глядя на нее, я не чувствую ненависти. Я вообще ничего не ощущаю, хотя и знаю, что на ее совести жизни множества невинных людей, в том числе — Марлен. Смерти выстраиваются в моем уме, как строчки бессмысленных уравнений, и я стою, замерев, не в состоянии их решить.
— Привет, Джанин, — здороваюсь я, поскольку это единственное, что приходит в голову.
Я перевожу взгляд с водянисто-серых глаз Джанин на лихача, стоящего сбоку. Питер стоит справа от нее, слева — женщина с морщинами у углов рта. Позади — лысый мужчина с угловатым черепом. Я хмурюсь.
За какие заслуги Питер получил такое привилегированное положение, став личным телохранителем Джанин Мэтьюз? В чем тут логика?
— Мне бы хотелось узнать, который час.
— И правда, — отвечает Джанин. — Интересно.
Я могла бы ожидать, что она не скажет. Любой фрагмент информации кирпичиком ложится в ее стратегию, и она не скажет мне, который час, если не решит, что дать мне информацию выгоднее, чем не дать.
— Уверена, мои товарищи-лихачи разочарованы, что ты еще не попыталась выцарапать мне глаза, — усмехается она.
— Это было бы глупо.
— Правильно. Но вполне в твоем духе, сначала сделать, а потом думать.
— Мне шестнадцать, — отвечаю я, надув губы. — Я меняюсь.
— Как ново.
Она умеет перевернуть любую фразу, даже ту, в которую заложен сарказм, сделав ее бесцветной.
— Не хочешь немного прогуляться?
Она показывает на дверь. Выходить из этой комнаты и идти неизвестно куда — последнее, чего я хочу, но я не раздумываю. Я подчиняюсь. Спереди меня — женщина-лихачка с жестким лицом, Питер — сзади.
