Мятежная полностью

— С тобой все будет в порядке, — говорю я, не глядя ему в глаза. Смотрю на футболку у меня под пальцами, на черный рисунок на шее, но только не в глаза. — Не сразу. Но ты сможешь жить дальше и делать все, что тебе будет необходимо делать.

— Ложь, — обнимает меня рукой за талию и притягивает к себе. И снова целует.

Но совсем неправильно забыть, кем я стала, позволять ему целовать меня, зная, что я собираюсь сделать.

Но мне хочется. О, так хочется!

Я встаю на цыпочки и обнимаю его обеими руками. Прижимаю одну ладонь ему между лопаток, а второй обхватываю шею. Чувствую ладонью его дыхание, как раздувается и сжимается грудная клетка. Он сильный, настойчивый, упорный. Все, чего не хватает мне. Нельзя.

Он делает шаг назад, потянув меня за собой, и я спотыкаюсь. Туфли спадают с ног. Он садится на край кровати, я стою прямо перед ним, и мы наконец-то смотрим друг другу в глаза.

Он нежно касается моего лица, накрывая мои щеки ладонями, скользя кончиками пальцев мне по шее, по плечам, по бедрам.

У меня нет сил остановиться.

Я сливаюсь ртом с его ртом, на вкус он, как вода и свежий воздух. Веду руку от его шеи вниз, до самых ягодиц, запускаю руку под рубашку. Он целует меня еще крепче.

Я знала, что он сильный, но не осознавала, насколько, пока не почувствовала сама, ощутив под пальцами мышцы спины.

Остановись, говорю я себе.

Внезапно, так, будто у нас нет времени, он быстро проводит рукой по моему боку, под рубашкой. Я вцепляюсь в Тобиаса, прижимаясь еще ближе, хотя ближе уже некуда. Я никогда и никого так не желала.

Он чуть отодвигается, только чтобы посмотреть на меня. Его глаза прикрыты.

— Обещай мне, что не пойдешь, — шепчет он. — Ради меня. Сделай ради меня лишь это.

Могу ли я так поступить? Остаться, вернуть наши отношения в норму и позволить кому-то умереть вместо меня? Глядя на него, мгновение я думаю, что смогу. А потом вижу перед собой Уилла. Морщину между бровей. Пустые глаза под действием симуляции. Лежащее на земле тело.

Сделай ради меня, умоляют темные глаза Тобиаса.

А если я не пойду к эрудитам, то кто? Тобиас? Он на такое способен.

— О’кей, — говорю, чувствуя укол в груди оттого, что солгала.

— Обещай, — хмурится он.

Боль в груди растет и распространяется по всему телу. А вместе с ним — чувство вины, ужас, желание.

— Обещаю.

Когда он начинает засыпать, то продолжает яростно сжимать меня в объятиях. Тюрьма, которая должна сохранить мою жизнь. Я жду. Мне не дает уснуть мысль о телах, ударяющихся об асфальт. Наконец, хватка слабеет, дыхание становится ровным.

Я не допущу, чтобы Тобиас пошел к эрудитам, когда это случится в следующий раз. Когда погибнет кто-то еще. Не допущу.

Я выскальзываю из его рук. Накидываю одну из его футболок, чтобы унести с собой запах Тобиаса. Влезаю в туфли. Ни оружие, ни рюкзак мне не понадобятся.

Останавливаюсь в дверях, глядя на него, сильного и умиротворенного, наполовину прикрытого покрывалом.

— Я люблю тебя, — с трудом и тихо говорю. Выхожу, дверь сама закрывается за мной.

Пора все привести в порядок.

Я направляюсь в спальню, где когда-то жили неофиты, выросшие в Лихачестве. Комната в точности копирует ту, в которой я была во время инициации. Длинная, узкая, с двухъярусными койками по обе стороны и классной доской на стене. При свете синего ночника в углу вижу, что никто так и не стер позиции, занятые неофитами. Наверху — имя Юрайи.

Кристина спит на нижней койке, наверху — Линн. Я не хочу никого пугать, но с Кристиной надо поговорить. Прикрываю ей рот рукой. Она, дернувшись, сразу просыпается, ее глаза расширяются, но потом она видит меня. Я прижимаю палец к губам и машу ей рукой, зовя за собой.

Наконец, выхожу, сворачиваю за угол. Коридор освещен аварийной лампой, заляпанной разноцветной пейнтбольной краской. Но Кристина выскакивает за мной, босиком, поджимая пальцы от холода.

— Что такое? — спрашивает она. — Ты куда?

— Да, я…

Приходится лгать, иначе она попытается остановить меня.

— Пойду повидаться с братом. Он с альтруистами, помнишь?

Она прищуривается.

— Извини, что разбудила, — говорю я. — Но у меня к тебе просьба. Очень важная.

— О’кей. Трис, ты ведешь себя совсем странно. Ты уверена, что ты не…

— Нет, точно. Послушай. Время, выбранное для симуляции, когда напали на альтруистов, было выбрано не случайно. Это произошло именно в тот момент, когда альтруисты собирались что-то сделать. Точно не знаю что, но это связано с какой-то важной информацией, и теперь эти данные у Джанин…

— Что?

Она хмурится.

— Ты не в курсе, что они собирались сделать? И какая это информация?

— Нет.

Должно быть, я выгляжу безумной.

— Я не смогла узнать. Маркус Итон — единственный человек, который имеет об этом представление, а он не стал мне ничего говорить. Я просто… в общем, это было причиной для нападения. Причиной. И нам надо понять, что это за информация.

Кристина уже кивает.

— Причина, по которой Джанин вынудила нас убивать невинных, — с горечью произносит она. — Да уж. Мы должны ее знать.