В комнате ничего нет, кроме двух мусорных баков с одной стороны и квадратного металлического люка — с другой, достаточно большого, чтобы в него вошла горловина бака.
— Трис, — Тобиас садится рядом со мной. Его лицо бледное, до желтизны.
Мне хочется сказать так много.
— Беатрис, — первые мои слова.
Он устало смеется.
— Беатрис, — он прикасается ртом к моим губам. Я сгибаю пальцы, хватая его за рубашку.
— Так, ребята, если вы не хотите, чтобы меня стошнило прямо на вас, оставьте нежности на потом.
— Где мы? — спрашиваю я.
— Там мусоросжигатель, — отвечает Питер, хлопая по люку в стене. — Я его выключил. Мы выберемся в переулке. И тогда тебе придется стрелять лучше, чем ты можешь, Четыре, если ты хочешь выбраться живым из района Эрудиции.
— Пусть моя меткость тебя не заботит, — огрызается Тобиас. Он босой, как и я.
Питер открывает люк.
— Трис, ты первая.
Мусоропровод шириной около метра и больше метра в высоту. Я закидываю внутрь одну ногу, а потом мне помогает Тобиас. Желудок сжимает, когда я начинаю катиться по металлическим роликам вниз, стуча по ним спиной.
Я чувствую запах гари и пепла, но не горю. И падаю, ударяясь рукой в металлическую стенку. У меня вырывается стон. Я приземляюсь на цементный пол, жестко, так, что от удара колет в голенях.
— Ой.
Я ковыляю в сторону от отверстия.
— Давайте! — кричу я.
К тому времени, как на пол вываливается Питер, мои ноги уже перестают болеть. Он падает набок, стонет от боли и отползает в сторону, чтобы прийти в себя.
Я оглядываюсь вокруг. Мы внутри мусорной печи. Тут было бы совершенно темно, если бы не полосы света от щелей по краям небольшой двери в противоположной стене. В некоторых местах пол покрыт толстыми листами металла, в других я вижу решетки. Вокруг пахнет гниющими отбросами и гарью.
— Только не говори, что я всегда привожу тебя в мерзкие места, — ворчит Питер.
— Даже и не мечтай.
Тобиас вываливается из трубы, приземляясь на ноги, но по инерции летит вперед и падает на колени. Вздрагивает от боли. Я помогаю ему встать на ноги и прижимаюсь к нему. Все запахи и ощущения этого мира сейчас особенно остры. Я была почти мертва, но теперь я жива. Благодаря Питеру.
И никому иному.
Питер проходит по решетке и открывает дверку. Внутрь льются лучи света. Тобиас идет вместе со мной, прочь от запаха гари, от металлической топки, в помещение с бетонными стенами, внутри которого установлена печь.
— Пистолет с тобой? — спрашивает Питер.
— Нет, решил, что буду стрелять ноздрями, и оставил наверху, — отвечает Тобиас.
— Заткнись, а?
Питер выставляет перед собой другой пистолет и выходит из помещения. Мы оказываемся в сыром коридоре, по потолку которого идут трубы, но в нем длины метра три. На табличке на двери в конце коридора написано «ВЫХОД». Я жива, и я ухожу.
Полоса земли, разделяющая кварталы Эрудиции и Лихачества, выглядит по-другому, когда идешь по ней в обратную сторону. Наверное, все меняется после того, как ты едва не побывал на том свете.
Когда мы доходим до конца переулка, Тобиас прижимается плечом к стене и едва выглядывает за угол. Его лицо бесстрастно. Он выставляет руку с пистолетом, прижимает ее к стене, для устойчивости, и дважды стреляет. Я затыкаю уши пальцами, стараясь не обращать внимания на выстрелы и на то, о чем они мне напоминают.
— Быстрее! — кричит Тобиас.
Мы бежим по Уобаш-авеню, Питер первым, я — второй, Тобиас — последним. Оглядываясь через плечо туда, куда стрелял Тобиас, я вижу двоих мужчин. Один не двигается, а вот второй, держась за руку, бежит к двери. Он позовет подмогу.
Моя голова кружится от усталости, но адреналин помогает мне бежать дальше.
— Выбираем наименее логичный маршрут! — кричит Тобиас.
— Что? — спрашивает Питер.
— Наименее логичный маршрут, — повторяет Тобиас. — Тогда они нас не найдут!
Питер бросается влево, в другой переулок, забитый картонными коробками, внутри которых драные одеяла и грязные подушки. Старое обиталище бесфракционников, понимаю я. Перепрыгивает через одну коробку. Я мчусь напролом, отбрасывая ее ногой.
В конце переулка он сворачивает влево, к пустоши. Мы снова на Мичиган-авеню, в прямой видимости штаб-квартиры Эрудиции. Стоит только посмотреть в окно.
— Плохая идея! — кричу я.
Питер сворачивает направо. Здесь, по крайней мере, улицы чистые — ни упавших дорожных знаков, которые надо обегать, ни дыр, которые надо перепрыгивать. Легкие горят так, будто я вдохнула ядовитого газу. Ноги, которые поначалу просто болели, теперь просто немеют. Это лучше. Где-то вдалеке слышатся крики.
И тут мне приходит мысль. Самое нелогичное — никуда не бежать.
Я хватаю Питера за рукав и тащу к ближайшему зданию. Шестиэтажное, с широкими окнами в ряд, разделенными узкими кирпичными перемычками. Первая дверь, которую я дергаю, оказывается закрытой, но Тобиас стреляет в окно рядом с дверью до тех пор, пока оно не раскалывается, и открывает дверь изнутри.
