И те радостно орут. Я вспоминаю, что именно мы, лихачи, всего пару недель назад критиковали альтруистов за то, что они дают бесфракционникам пищу и предметы первой необходимости. Легко ли они это забудут?
— …а лихачам не привыкать к опасности…
Все вокруг меня начинают махать кулаками вверх и кричать. Я чувствую этот голос у себя в голове и жар в груди от радости. Мне хочется орать вместе с ними.
Но лицо Эвелин слишком бесстрастно для человека, произносящего страстную речь. Оно напоминает маску.
— Долой эрудитов! — кричит Тори, и все начинают повторять вслед за ней, вне зависимости от фракций. У нас общий враг, но делает ли призыв нас друзьями?
Я замечаю, что Тобиас не присоединяется к общему крику, как и Кристина.
— Что-то тут не так, — думает вслух Кристина.
— В смысле? — спрашивает Линн, перекрикивая окружающий шум. — Разве ты не помнишь, что они с нами сделали? Подчинили нас с помощью симуляции и заставили стрелять в невинных людей, которых мы и знать не знали. Вынудили убить всех лидеров Альтруизма.
— Ага, — отвечает Кристина. — Просто… взять штурмом штаб-квартиру фракции и прикончить их, разве это не то же самое, что эрудиты сделали с альтруистами?
— Нет.
— Ага, — многозначительно кивает Кристина. — Понимаю.
Я ничего не говорю. Ведь она права.
Я направляюсь к дому Итонов в надежде на тишину.
Открываю парадную дверь, поднимаюсь по лестнице. Дохожу до комнаты Тобиаса, сажусь на кровать и смотрю в окно. Лихачи и бесфракционники стоят вокруг костров, смеются и разговаривают. Но не перемешиваются. Их разделяет незримая линия.
Я наблюдаю за Линн, Юрайей и Кристиной. Юрайя машет рукой сквозь огонь с такой скоростью, что не обжигается. Но его улыбка больше похожа на гримасу, будто искаженная горем.
Через пару минут я слышу шаги на лестнице. В комнату входит Тобиас, снимает ботинки у входа.
— Что-то не так? — спрашивает он.
— На самом деле, ничего, — отвечаю я. — Просто раздумываю. Удивлена, что бесфракционники с такой легкостью пошли на сотрудничество с лихачами. Лихачи, мне кажется, никогда не проявляли к ним особой доброты.
Он стоит позади меня, тоже глядя в окно.
— Да, вынужденный союз, — соглашается он. — Но у нас одна цель.
— Пока. А когда цели изменятся? Бесфракционники хотят избавиться от системы фракций, а лихачи — нет.
Тобиас сжимает губы. Внезапно я вспоминаю разговор Маркуса и Джоанны, когда они гуляли по саду. У Маркуса было такое же выражение лица, когда он хотел что-то скрыть от нее.
Позаимствовал ли Тобиас эту черту у своего отца? Или его выражение лица означает совершенно другое?
— Ты будешь в моей группе. Когда пойдем в атаку. Надеюсь, ты не против. Мы возглавим атаку на посты управления.
Если я пойду вместе со всеми, я не смогу отправиться за информацией, которую Джанин выкрала у альтруистов. Мне придется выбирать что-нибудь одно.
Тобиас говорил, что разделаться с эрудитами важнее, чем отыскать истину. Если бы он не пообещал бесфракционникам контроль надо всей информацией эрудитов, возможно, он был бы и прав. Но он не оставил мне выбора. Я должна помочь Маркусу, если есть хоть какой-то шанс, что он не врал. Мне придется идти наперекор воле людей, которых я люблю больше всего.
А сейчас мне придется солгать.
Я скрещиваю пальцы.
— Что такое? — спрашивает он.
— Я все еще не могу стрелять, — отвечаю я. — А после того, что случилось в штаб-квартире Эрудиции…
Я прокашливаюсь.
— Мне разонравилось рисковать своей жизнью.
— Трис.
Он проводит пальцами по моей щеке.
— Тебе не обязательно идти.
— Я не хочу выглядеть трусливой.
— Эй.
Он берет меня пальцами за подбородок. Они холодные. И смотрит он на меня жестко.
— Ты сделала для нашей фракции больше, чем кто-либо. Ты…
Тобиас вздыхает и прижимается лбом к моему лбу.
— Ты самый храбрый человек из всех, кого я когда-либо знал. Оставайся здесь. И поправляйся.
Он целует меня, и я снова начинаю разрываться изнутри. Я буду действовать наперекор ему, вместе с его отцом, которого он презирает. Самая худшая ложь из всех, которые я когда-либо произносила. И я никогда не смогу исправить последствий.
Мы отодвигаемся друг от друга. Опасаясь, что он услышит мое прерывистое дыхание, я поворачиваюсь к окну.
— Ну да. Теперь ты окончательно выглядишь как неженка, пощипывающая банджо, — заявляет Кристина.
— Правда?
— Нет. Вовсе нет, на самом деле. Просто… дай, я поправлю, о’кей?
Она пару секунд роется в сумке и достает небольшую коробку. В ней тюбики разных цветов и размеров. Косметика, но я понятия не имею, как ею пользоваться.
Мы в доме моих родителей. Единственное место, где я могу подготовиться и все обдумать, прежде чем отправиться на дело. У Кристины нет никаких комплексов насчет того, чтобы порыться в вещах, и она уже нашла две книги, спрятанные между шкафом и стеной. Доказательство того, что Калеб давно собирался в Эрудицию.
— Давай начистоту. Значит, ты отправилась на войну из района Лихачества… и взяла с собой косметику?
