Вадим попытался исследовать стенки, но ничего не было видно. Материал плотный, кое-где выступы. Словно старая канализационная труба.
Все – и сам колодец, и его карманы – состояло из информации, которую подсознание облекало в форму. Пусторосли, проплывающие мимо и кое-где висящие на выступе колодца, тоже представляли собой информационные цепи. Вадим пытался выжать из них хоть немного силы, но не смог.
Прошло полторы тысячи секунд, и Вадим понял, что, вероятно он ослеп, раз не видит того, о чем говорил Харт. Теперь ему постоянно приходилось давать себе команду контролировать чувства.
Несколько раз он намеревался повернуть обратно к покинутому персолипу. Затем, чтобы убить его.
Хватит ли ему сил долететь обратно? Он отдалился от того места ненамного…
Вадим вспомнил чувство, когда начинаешь восполнять недостаток силы.
Что-то потянуло назад, вначале медленно, потом чуть быстрее…
Плавно развернулся лицом в направлении движения. Может, это и имел в виду Харт? Может, нет ничего плохого? Все призрачно.
«Я наполнен мыслями, – говорил персолип, – чувствую то же, что и ты».
Стоп!
Инерция несла его ещё немного, но, в конце концов, он остановился.
– Я останусь здесь… – прошептал он, и мысленное звучание разнеслось по колодцу.
Прости меня, брат… Скоро эти мысли долетят до тебя, и ты их уловишь. Ты узнаешь о моей слабости. Я чуть было не нарушил слово… Нет, я нарушил его. Ведь я не вернусь к тебе и не расскажу, что случилось дальше.
Ты хотел, чтобы мы с тобой совершили подвиг, но, прости, ничего не выйдет.
Потому что не нужны такие герои, которые едят братьев…
Которые едят подобных себе, а потом молчат об этом всю оставшуюся жизнь.
