— Больше всего на свете я ненавижу молчание, — призналась, глядя в фиалковый омут. — Терпеть не могу оставаться в неведении. Помогая твоему сыну, была уверена, что он безупречен, но услышала твоё недовольство. Почему?
Глаза опустились, руки сцепились в замок. В свете костра профиль командира казался идеальным. Прямой нос, острый подбородок, губы по-мужски чувственные и густые ресницы неприлично большой длины.
— Тебе известно наше любимое изречение? Мы любим повторять: чего не знаешь — не расскажешь на допросе.
— Не самое гуманное правило, — пробормотала я, не отводя взгляда.
— Война не бывает гуманной, моя Гвилисс. И я прошу тебя не сердиться. Мои действия лишены злого умысла и если Полнолунию будет угодно, однажды ты узнаешь ответы.
Эолис устремил взор в пляшущие языки пламени. Тишина вновь воцарилась между нами, любимый был на грани откровения, и я терпеливо ждала, стараясь не спугнуть хрупкий миг доверия.
— Илай молод и горяч, — наконец произнёс дроу, не поворачивая головы. — Он искренен в своем желании помочь, но порой его рвение затмевает разум. Слишком доверчив, слишком открыт. В нашем деле это опасная черта.
— Но он талантлив, — возразила я, не желая мириться с критикой. — Его танец был великолепен.
— Истина! Илай талантлив, а ещё горяч и импульсивен. Это ужасная смесь. Отвратительная. Клянусь Полнолунием, лучше бы он был ленив и безволен.
О, высшие силы, так вот в чём дело! Отец переживал за сына.
Незаметно под щитом я накрыла руку эльфа своей. Он сжал мои пальцы в ответ, но взгляд оставался прикован к огню. В его прекрасных глазах плясали отблески пламени, и я видела в них отражение родительской тревоги.
— Кажется, я обещала песню, — сменив тему, напомнила ему. — Уже самое время или стоит подождать?
— Момент подходящий, — Эолис погладил мою ладонь большим пальцем. — Если готова.
Поднявшись со скамьи я потянулась, размяла шею — жутко неприличный жест в ливенорском обществе — и с искрой озорства бросила:
— Тогда, уважаемый командир, объяви мой выход. Потому что после пения, я намереваюсь вернуться в дом. Гулять до утра нет охоты.
Дроу сделал знак эльфу-Аурелию и я, в миг растеряв былую храбрость, вышла на площадку, где недавно разворачивалась комедийная пьеса. Аурелий, откашлявшись в кулак, привлек к себе внимание собравшихся.
— Уважаемая Гвилисс желает почтить нас своим искусством! Прошу любить и жаловать!
Аплодисменты прозвучали тихо и сдержанно. Большинство дроу попросту не знали, чего ожидать. Что может предложить ливенорка, выросшая в тепле и неге?
Повисла тишина.
Сотня глаз разных цветов и оттенков, но со зрачками узкими, как у кошки, смотрели на меня. С любопытством, недоверием, скептицизмом или даже безразличием.
Первые ноты сорвались с губ робко, неуверенно. Старинная баллада о путешественнике и свете луны, что благословила его на удачу, должна была усладить мятежный слух.
Голос крепчал, набирал силу, вплетая в себя оттенки собственной тоски. Перевод на всеобщий язык был не так красив, гораздо поэтичнее звучало по-ливенорски. Когда последний звук затих, дроу поддержали меня аплодисментами. Тёплыми и благодарными. Зазвучали торжественные поздравления «благослови тебя Полнолуние», забренчали чарки, послышался очередной тост.
На этом я решила отправиться домой, позволив эльфам веселиться без моего присутствия. Проходя мимо Эолиса, наклонилась к уху, украшенному множеством мелких колец и, понизив голос, шепнула:
— Да осветит богиня твой путь. — Ещё тише добавила: — И с тебя должок.
Эолис гулял допоздна.
К тому времени, как он вернулся, я успела растопить печь, принять душ, отдохнуть за книгой и, зевнув, отложить её. В тот момент на мне была длинная сорочка. Нижнее платье, которое принято носить в Ливеноре под одеждой, здесь я использовала только для сна.
Когда любимый всё-таки вернулся, его присутствие заполнило комнату в одночасье. Загустел воздух. Тишина стала музыкой. Непристойные мысли, витавшие в голове, материализовались.
Потому что первое, что сделал Эолис — опустился передо мной на колени. Медленно, красиво, эротично. Так, что от увиденного у меня перехватило дыхание.
И сон как рукой сняло.
— Эолис… — я растерялась. — Зачем ты это делаешь?
— Я пришёл поздно, моя королева? — эльф проигнорировал мой вопрос. Он отвечал отнюдь не виновато, нет. Голос его был дразнящим, соблазнительным.
— П… поздно, — опешив, заикнулась. — Но… на колени зачем? Ты же не любишь всё это…
Дроу на миг стрельнул в меня глазами, а затем снова опустил их в пол, едва пряча ухмылку.
— Кто сказал тебе это, богиня?
— Ты… Ты и сказал.
Эльф отрицательно мотнул головой.
— Не мог, моя Гвилисс. Никак не мог. Ненавижу склоняться перед кем-то против воли, но мне доставляет огромное удовольствие служить моей королеве.
