Сергей был уверен в троих своих близких знакомых. Полковники Тизенгаузен и Швейковский давно порывались говорить о
Когда
– Пишут мне, – заявил Артамон, – что генерал Лисаневич, Дмитрий Тихонович, два месяца тому убит на Кавказе, в Герзели-ауле. Чеченцы, замиренные было, мятеж подняли, гарнизон осадили… Генерал, освободивши крепость, велел представить к себе старшин чеченских, намереваясь примерно наказать их. Двое из старшин дали разоружить себя, третий же вонзил Лисаневичу кинжал в живот … После сего воины наши истребили сих старшин, почти без разбору. Лисаневич же через неделю умер от раны. Как вам новость сия, господа?
– Народы кавказские, – сказал Швейковский, – все разбойники. Замирять их надобно, огнем и мечом. Язык дипломатии не для них создан. И, верно, господин Ермолов отмстить сумеет за гибель сподвижника своего.
– Вы не правы, сударь, – возразил ему Артамон. – Чтобы жить с ними мирно, надо постичь нравы их и обычаи. Старшин их не надобно было наказывать… Наперед надо было выяснить кто из них мирный, а кто – разбойник. И уж потом, если надобно, виновных – истребить!
– Но они варвары! – воскликнул Швейковский.
– Истребить?.. – Сергей вмешался в разговор. – Но в чем же они виноваты, Артамон Захарович? Они свободы желают для своей родины. Слышал я, что Лисаневич не хотел на Кавказ ехать. Думаю, предчувствовал несчастье. Так и вышло. Окончил век позорно, не так, как воину подобает. Старик его зарезал! Старик! Хорошо еще, что не мальчишка! А все потому, что на Кавказе даже камни свидетельствуют против нас.
– Вы правы, Сергей Иванович, – отозвался Тизенгаузен. – Небо редко оставляет несправедливость без наказания.
– Да нет же, господа, – Швейковский вспыхнул. – Они разбойники, и разбойники вероломные. Нельзя с ними по-другому!
– Так вы… – Сергей увидел, как Мишель, сидевший на другом конце стола, вскочил, – вы называете разбойниками тех, которые борются за свою свободу!
– Подпоручик прав, – Сергей пришел ему на помощь. – Стремление к свободе присуще всем, даже варварам…
Швейковский смутился.
– Вы, верно, не так меня поняли, господа… Я не против… стремления к свободе. Я просто говорю, что поступок их с Лисаневичем заслуживает порицания.
– Так выпьем же, господа, выпьем за свободу! – Артамон поднял стакан. – За
– За свободу! – поддержал его Мишель. – За свободу и счастье!
– А вот скажите мне, подпоручик… – после некоторой паузы спросил Тизенгаузен, глядя на Мишеля. – Откуда вы денег взять собираетесь вы на предприятие наше? Простите меня, но в наш меркантильный век… вопрос этот, думаю, уместен.
– Откуда? – Мишель, как казалось Сергею, даже и не задумался с ответом. – Из казначейств казенных, естественно…
– Так вы грабить собираетесь?
– Нет, не грабить! В казначействах деньги народные… Мы же идем в поход для блага народа. А вы сами, что о сем думаете, Василий Карлович?
– Я думаю… – Тизенгаузен помолчал. – Я думаю, что следует сделать складчину среди членов общества. Я согласен внести денег, сколько могу… Даже ежели для сего придется мне продать Дусенькины платья…
Мишель улыбнулся сдержанно, Швейковский же засмеялся в голос:
– Платья? Дусенькины? Так за них много не дадут…
Тизенгаузен насупился обиженно, надул губы.
– Не время думать о сем, Василий Карлович, – сказал Сергей, спасая положение. – Когда настанет время, деньги найдутся. Может быть, и платья жены вашей пригодятся нам.
– А когда оно наступит, время сие? – Швейковский внимательно оглядел собравшихся. – Ныне полк отобрали у меня, все вы, думаю, слышали об этом… Безвинно, совершенно безвинно… Начинать надо немедленно, мы все заявлены.
– Полк у вас, сударь, отобрали за то, что солдаты ваши, будучи отправлены в гвардию, пьянство и насилие учинили… – ехидно сказал Тизенгаузен. – О нравственности солдатской надо было печься…
– Так что ж с того, что напились… Вон черниговские, – Швейковский, не замечая иронии, кивнул головой в сторону Сергея, – тоже напились, вместе с моими. Однако же Гебель только выговор получил, а у меня полк отобрали. Неспроста все это, господа…
Сергей кивнул: история эта была громкая, но, слава Богу, не касалась до его батальона. В своих солдатах он был уверен: в решающий момент они не должны были подвести.
– Я готов выступить хоть сейчас! – крикнул Швейковский. – Приказывайте.
– Нет! – Артамон встал, со стаканом в руке. – Мы начнем с убийства государя, в нем главное зловластие… Я ныне же поеду в Таганрог и нанесу роковой удар! Я куплю свободу своей кровью, клянусь вам!
