Кузьмин тогда даже и не удивился властному тону Мишкиному, понял, что выполнит все его приказы – лишь бы с батальонным ничего не случилось. Вывернув карманы, отдал Мишке всю свою наличность, друзья-товарищи – тоже.
Два дня прошли в тоске и неизвестности.
На третий день солдат привез из Трилес записку: подполковник ждал в его ротной квартире, просил приехать. На сборы ушло не более пятнадцати минут: и он, и Соловьев, и Сухинов с Щепиллою давно уже держали коней наготове. Немедля отправились в путь. Но сейчас поручик намного опередил своих товарищей: он уже понял, что
Дорога же все морочила и крутила его – луну скрыли тучи, поднялась метель. Поручик выругался – и, словно испуганный крепким словцом, морок закончился: ротный двор вынырнул из-за поворота. Кузьмин сдержал лошадь и огляделся: сквозь темноту ночи он увидел освещенные окна своей хаты, служившей одновременно ротным штабом. У дверей хаты стоял караул… «Не успел!», – с яростной досадой подумал поручик, чувствуя, что сердце колотится уже не в груди, а во всем теле. Спрыгнул с коня, бросил поводья выбежавшему денщику, не оглядываясь, пошел к двери.
– Стой, ваше благородие! – солдат с ружьем преградил ему путь. – Подполковник Гебель приказали не пущать никого.
– Сволочь… – сказал Кузьмин как бы про себя. – Ротного не пускать? Запорю…
Поручик ударил солдата по уху. Тот оторопел и отошел от двери.
В сенях Кузьмин нос к носу столкнулся с Гебелем.
– Куда? – спросил Гебель хрипло. – Нельзя сюда.
– Отчего же? Я хочу войти к себе на квартиру – погода не летняя, – сказал поручик, растирая ладонью замерзшие уши.
– Арестованные здесь. Извольте выбрать для ночлега другое место.
Кузьмин выскочил на крыльцо: на двор уже въезжали Соловьев, Сухинов и Щепилло. Соловьев протянул Кузьмину подобранную фуражку, Щепилло – фляжку с ромом. Сделав большой и жадный глоток, Кузьмин перевел дыхание и сказал громко и внятно – так, чтобы солдаты во дворе тоже слышали:
– Муравьев арестован. Добром его Гебель не отпустит.
– Что ж теперь делать, Анастас? – растерянно спросил Соловьев, перехватывая из рук поручика флягу.
– Я решился: или сдохну, или его выручу. – Кузьмин отряхнул с фуражки снег, надел ее. – Кто со мною, господа?
Щепилло первым подал ему руку, за ним – Сухинов и Соловьев.
– Ну, пошли! – отрывисто приказал поручик.
Все вместе они вошли в дом. Кузьмин ногою отворил дверь из сеней в хату. Гебель сидел за его собственным столом и мирно пил чай из стакана; рядом с ним на столе стоял еще один стакан, полный. Не обращая на Гебеля внимания, Кузьмин взял второй стакан, обхватил его, сжал, чтобы согреть руки. Полковой командир вскочил.
– Что вы себе позволяете? У меня приказ из Петербурга…
Увидев за спиной Кузьмина еще троих, добавил, изменившимся голосом:
– Что вы задумали, поручик?…
– Дайте поговорить с батальонным – тогда уйдем, – мирно произнес Кузьмин, ставя стакан на стол; озябшие пальцы его согрелись.
– Но я не могу… Приказ у меня, поймите…
– У нас, – задумчиво произнес Кузьмин, – свой приказ… Вот…
Он сжал кулак и показал его полковому командиру.
– Это бунт! – задыхаясь, крикнул Гебель.
Кузьмин почувствовал, как кровь прилила к вискам.
– Так точно, господин подполковник!
Замахнувшись, он ударил кулаком в зубы Гебелю. Удар получился отменный: командир отлетел к стене, задев плечом Щепиллу. Тот уже вытаскивал шпагу из ножен.
– Анастасий Дмитриевич… не надо… я безоружен… – невнятно забормотал Гебель. – Спасите!
Последнее, что отчетливо увидел Кузьмин – это был предусмотрительно ретировавшийся на улицу жандармский офицер в высокой каске с гербовым медным орлом. Дальше пространство вокруг поручика сдвинулось, сложилось, превратившись в темную нору с одним единственным выходом к свету – и выход сей преграждала фигура полкового командира. Его непременно надо было убить – или остаться в темной норе навечно. Поручик выхватил шпагу, со всего маху ткнул ею в Гебеля. Удар, как показалось ему, не достиг цели. Он методично начал колоть – еще и еще, пока кто-то не схватил его за руку.
– Уймись, Анастас, довольно…
Кузьмин увидел Соловьева, вытер шпагу о рукав, отдышался.
– Уходит, подлец! – раздался с улицы голос Щепиллы. – Сюда, ребята!
– Пошли! – Кузьмин увлек за собою Соловьева.
На ротном дворе офицеры били полкового командира кулаками, кололи шпагами и штыком солдатского ружья. Молчали, только дышали тяжело, как во время трудной работы. Молчали и солдаты, издали наблюдавшие драку. Молчание прервал треск разбитого стекла – все обернулись на звук.
В тесной комнатушке, спальне Кузьмина, где запер братьев Гебель, было тепло и душно, пахло угаром. Сергей очнулся от обморочно-тяжелого сна. Голова болела. Матвей тряс его за плечи:
– Сережа, проснись, твои офицеры Гебеля бьют!
