Ипполит подошел к забору. За забором был – он точно помнил – маленький сад. В саду росла старая яблоня, под которой он, едва научившись читать, часами просиживал с книгами. В детстве ему казалось, что эта яблоня – самое большое и самое красивое дерево в мире. «Только одним глазом посмотрю на нее – и уйду», – подумал он, открывая калитку. Яблоня стояла на прежнем месте, большая и красивая, запорошенная снегом.
Потом Ипполит долго еще гулял по московским улицам, вспоминая детство; в гостиницу вернулся продрогший и усталый. Пьер ждал его в гостиничном номере.
– Я в саду нашем был, дом наш видел, – сказал Ипполит, переступая порог. – И знаешь, я подумал…
– Плевать мне, что ты подумал. Где письмо? – грубо перебил его Пьер. Тут только Ипполит заметил, что его друг был явно не в себе.
– Какое письмо?
– То, что Трубецкой тебе дал перед отъездом.
Ипполит покраснел: все три московских дня он не вспоминал о письме.
– У меня. А на что оно тебе?
– Сжечь его надобно. Немедля.
– Сжечь? Но зачем? Оно для брата, и я не могу…
– Черт тебя побери, вместе с твоими родственниками! Я погибну через тебя! И зачем я только взял тебя в Москву?
– Да что случилось-то, Пьер? Объясни, будь любезен.
– Изволь. Вот, читай.
Пьер бросил на стол газету. Ипполит читал и не верил глазам: в Питере был бунт, полки вышли из повиновения, отказались присягать, по ним палили картечью. В глазах у него потемнело.
– И еще говорят, – Пьер понизил голос, – что зачинщик всего этого – Трубецкой. Что на площадь он не явился, но все равно арестован и посажен в крепость. И что многих убили из черни и солдат. Отдай письмо, дурак! Ежели его найдут у нас – мы пропали.
Ипполиту показалось, что еще немного – и Пьер заплачет.
– Погоди, я прочитаю.
Когда письмо было прочитано и сожжено, друзья несколько успокоились. Ипполит засобирался в дорогу.
– Ладно, пора тебе и вправду ехать, – на этот раз согласился с другом Пьер. – Но позволь напоследок сделать тебе маленький подарок. Это не займет много времени, всего пару часов.
Дом, в который Пьер привел Ипполита, стоял на Кузнецком мосту. Фасад был обшарпан, каменные ступени, ведущие к парадной двери, местами провалились. Из-за приоткрытой двери доносился запах нечистот и протухшей капусты. Ипполит поморщился.
– Рекомендую, – весело сказал Пьер. – Гостиница Шора. Место, конечно, не весьма приличное. Но ведь и мы с тобой либералы, а? Заговорщики. К тому же, тут одна моя хорошая знакомая живет. Она тебе понравится, вот увидишь. Я посылал к ней вчера: она обещалась быть дома, – Пьер подмигнул Ипполиту.
В гостинице корнета, по-видимому, давно знали: лакей у дверей низко поклонился ему, слуги забегали, принимая на руки шпагу и верхнюю одежду. Небрежно скинув плащ, Пьер остался в белом парадном мундире, с золотыми эполетами и, гордо расправив плечи, направился по лестнице на второй этаж.
Взойдя по лестнице, Пьер решительным движением постучал в дверь десятого нумера и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. В просторной комнате было светло от множества свечей, аромат благовоний перебивал царившие в гостинице запахи.
В глубоком кресле, напротив двери, сидела молодая женщина. Она показалась Ипполиту образцом совершенства: белые локоны обрамляли ее тонкое лицо, темно-серые большие глаза были широко раскрыты, широкий вырез простого платья подчеркивал точеные плечи и пышную грудь. Увидев мужчин, она порывисто вскочила и, подбежав, обвила руками шею Пьера.
– Ну, здравствуй, Жанетта, – Пьер небрежно потрепал ее по щеке. – Привет, моя красавица, давно с тобою не видались. Соскучилась? Ничего, милая, вот я тебе подарок привез.
Он достал из кармана коробочку; в ней лежало колечко с блестящим камушком. Женщина сразу же надела его на палец.
– Ты балуешь меня, Пьер, – сказала она, улыбаясь и мило картавя. – Я-то думала, ты уж давно забыл свою маленькую Жанетту. Целый год вестей от тебя было.
– Ну, вот я и приехал. И позволь представить тебе моего приятеля. Его зовут Ипполит.
Жанетта изящно присела в реверансе.
– Ипполит… Какое красивое имя. Вы француз?
– Нет, я русский, сударыня, – сказал Ипполит, целуя ее руку.
– Жаль. Я подумала, что, может быть, встречу в вас соотечественника. Однако пойдемте к столу, друзья мои.
Жанетта повела их в соседнюю комнату, поменьше первой. Здесь было полутемно, зато в самой середине стоял большой стол, уставленный бутылками с шампанским, сырами и фруктами.
– Вот, Пьер, я ждала тебя сегодня и купила все, что ты любишь, – щебетала Жанетта. – Хотела угодить тебе. Давайте же выпьем, господа! Сегодня у меня хороший день.
Она разлила шампанское по бокалам. Друзья выпили.
– А скажи, Жанетта, – произнес Пьер, развалясь в кресле и расстегивая сюртук, – хранила ли ты мне верность? А то злые языки доносят мне, что другой кавалергард оказался счастливее меня…
– Молчи, молчи, – Жанетта положила тонкий палец ему на губы. – Разве можно так думать? Что бы там ни было, нынче – я твоя, милый, и кроме тебя мне никто не нужен.
