Я очень сильно сомневался, что моё отсутствие в лагере во время набега было случайным совпадением. Сомневался я и в том, что тот вызов к Лорду Темму не был кем-то подстроен. Мне казалось вполне вероятным, что моё присутствие в замке и нападение на лагерь были взаимосвязаны и чётко синхронизированы. Впрочем, я не думал, что присутствуй я в тот момент в лагере и всё могло бы сложиться по-другому. Для охраны лагеря была назначена независимая команда, чтобы не поставить под угрозу тренировки и боеготовность кавалерии. По существу это было вполне обоснованное с военной точки зрения решение, поскольку воздушной кавалерии следовало быть готовой в любой момент вылететь в бой, не распыляя силы на собственную охрану. Однако, как в конечном итоге выяснилось, разумность этого решения была основана на расчётах, которые не включали возможность предательства, причём, очевидно на самых высоких уровнях. Пикеты и патрули, заставы и часовые внезапно были отозваны, предположительно по письменному приказу Лорда Темму, и этот приказ, очевидно, был изготовлен в замке, учитывая подлинность соответствующих печатей, знание паролей, отзывов и условных сигналов. Все, охранявшие лагерь солдаты, были сняты со своих постов, и получили приказ возвращаться в крепость для помощи в её обороне. На их место, поскольку нападение всё же не исключалось, прибыли небольшие группы пани, которые, как выяснилось, были шпионами Лорда Ямады, и послужили разведчиками и проводниками для приближающихся налётчиков. Конечно, могло быть и так, что, окажись я в тот момент в лагере, что-то пошло бы иначе, но теперь трудно судить о таких вещах. Поскольку охрана размещалась не в лагере, и не подчинялась нам непосредственно, её измена не была понята, вплоть до того момента, когда стало слишком поздно что-либо предпринять. В новом лагере, как уже было упомянуто, я завёл иной порядок. В частности для несения караульной службы теперь привлекались и бойцы кавалерии, пусть это и вело к уменьшению готового к вылету персонала. В свободное от дежурства время все часовые размещались в лагере, где большинство мужчин знало друг друга в лицо. Я не собирался предоставлять чужакам ни единого шанса проникнуть не территорию лагеря незамеченным. Наконец, всем было дано понять, что они теперь подчинялись только офицерам кавалерии. В спорных ситуациях они не должны были что-либо предпринимать, если это вообще было возможно, без явного разрешения или приказа полученного от знакомых им лично офицеров кавалерии.
Я по-прежнему корил себя за то, что не был там. Пусть я и сомневался, что моё присутствие могло как-то повлиять на результат, но я должен был быть там! Это была моя команда, мои люди! Но в нужный момент я оказался не с ними! Я много думал над этим. Не опасались ли они того, что присутствуй я в тот момент в лагере, и нападение могло бы быть отбито или его задачи не были бы выполнены в полном объёме? Я не знал. Трудно сказать. Я предположил бы, что нет. И всё же они дождались моего отсутствия или даже организовали его. Возможно, подумал я, это имело отношение не столько к военным соображениям, поскольку в тех условиях я вряд ли был бы способен как-то сильно повлиять на ситуацию и изменить результат, сколько было обусловлено соображениями политики, если вообще не было случайным стечением обстоятельств. Я занимал высокое положение среди наёмников, и кроме того, насколько я понимаю, расценивался как ключевая фигура, как минимум в том, что касалось кавалерии, в стратегических планах сёгуна. Если под сомнение была бы поставлена моя лояльность, то кому вообще можно было бы доверять? Подозрение в предательстве, особенно на самом высоком уровне, особенно среди командующих, может потрясти и рассорить войска, лишить уверенности, подорвать мораль и дисциплину, вызвать нерешительность и колебания. Как можно исполнять приказы, с каким настроем идти в бой, когда в твоём сердце поселился страх, что враг не перед тобой, а за твоей спиной?
Резко, сердито дёрнув поводья, я повернул тарна в сторону прежнего лагеря, туда, где колонны солдат врага вырвались из проходов, сметая всё на своём пути. Меня там не было. Я узнал о нападении только от оставшихся в живых.
Тарн рвал своими крыльями ночь, бросавшую нам навстречу хлопья снега, таявшего на моём лице.
Не знаю почему, но я решил слетать на разведку в старый лагерь. Что я рассчитывал там увидеть кроме обугленного дерева, пепла, возможно, покрытого ржавчиной оружия и костей, обглоданных вездесущими джардами и уртами.
Я не собирался задерживаться там надолго. Я предполагал, что патрули и группы охотников за головами из армии Лорда Ямады рыскали по округе. Я помнил слова Лорда Окимото о том, что они будут здесь, будут охотиться на выживших, тех, кто мог избежать смерти и скрыться в горах. Разумеется, кого-то должны были оставить на месте разгромленного лагеря. Разве не могли некоторые из оставшиеся в живых, потерянные, усталые, отчаявшиеся, замёрзшие и голодные, вернуться туда в поисках еды, возможно, в надежде на спасение?
Я должен был быть там.
