— А отец кто? — спросил Миша, предчувствуя, что ответ ему не понравится.
Боргента покраснела, отвернулась. Миша молча ждал. И предчувствие его не обмануло.
— Всё равно узнаешь, — буркнула Боргента. — Мортегар.
— Чего? — выдохнул Миша.
— Ну, если быть точной, то не совсем он. Его тело.
— А. В смысле, он пьяный спал?
— Нет! Дурак. В его теле была душа Авеллы. И — да, мы немного выпили. Я тогда была влюблена в него…
Мише захотелось упасть с крыльца. Мортегар! Нет, это уже слишком. Он никак не мог состыковать в голове того пацана, которого видел в Красноярске, с тем человеком, который жил здесь. Тот, хоть и драться умел, всё же был какой-то затюканный, что ли. С Натсэ даже рядом идти боялся. А этот?!
Две жены, ребёнок от третьей, глава клана… Что за читерство такое, а? Где справедливость?
— Так это что… Ты — тоже его жена?
— Нет! У него одна жена — Авелла.
— А Натсэ?
— Она — мирская супруга, это совсем другое. И не произноси больше при мне её имя.
На всё, что касалось Натсэ, Боргента реагировала, как кошка на апельсин. Миша в детстве любил прикалываться над кошкой — совал ей под нос апельсиновую корку. Кошка сжималась, как пружина, прыгала задом наперёд и, презрительно дёрнувшись, уходила.
Ниитлис, мать Натсэ, поступила крайне неразумно, оставшись здесь, в доме. Но проявила сообразительность, закрывшись в спальне дочери и не подавая признаков жизни.
— Как скажешь. — Миша поднял руки. — Так ты…
— Мортегар принял меня в свой род и свой клан, оказал всю возможную поддержку, мне не в чем его упрекнуть. Ни его, ни Авеллу.
— Так ты не замужем?
Боргента повернулась к Мише и, после долгого молчания, с каким-то лёгким удивлением ответила:
— Н-нет. Не замужем.
Странный у неё был взгляд. Мише стало не по себе от него. Он прекрасно чувствовал, куда внезапно завернул разговор. Это было по-настоящему внезапно, для них обоих. И сейчас правильных слов, или действий просто не могло быть, всё было слишком уж серьёзно. Что-то должно вмешаться, оборвать разговор, дать им обоим время подумать.
— Эй! Ребята! — Миша резко повернулся, как и Боргента; из окна гостиной высовывалась госпожа Акади. — Я готова трансгрессировать остров. Вам лучше зайти внутрь и во что-нибудь вцепиться изо всех сил. Только не друг в друга! Разве что одной рукой. А другой рукой держитесь за нечто стабильное. Сразу после выхода из трансгрессии остров начнёт падать. Алмосая его подхватит. Ну, она так думает.
— А если не подхватит? — осведомился Миша.
— Упадём, — улыбнулась Акади. — Кстати! В гостиной лежит тёплая одежда. Можете надеть уже сейчас.
Она, посчитав инструктаж законченным, скрылась в окне. Миша встал, протянул руку Боргенте.
— Идём? Будет непонятная фигня, как такое пропустишь.
— Иногда ты разговариваешь точь-в-точь как он, — улыбнулась Боргента и, положив ладонь ему в руку, позволила помочь себе подняться.
— Это потому, что я его всему обучил, — похвастался Миша. — Когда он только пришёл ко мне — кем он был? Никем! Простой провинциальный парень с расстроенной дедушкиной гитарой. Мычал, блеял, слова сказать не умел. Я сделал из него величайшего эмси всех времён и народов. Я вывел его на сцену, я дал ему…
— Хватит! — засмеялась Боргента. — Идём.
Они вошли в столовую. Там сидели обе Воздушные дамы. Миша уже даже немного их отличал. Алмосая выглядела помоложе и пораздолбаистей, что ли. Акади — это та, что мать Авеллы, которая в теле Мортегара стала отцом Маленькой Талли, — хоть и улыбается, но более серьёзна.
— С госпожой Ниитлис я только что говорила, она готова ко всему. Господин Вукт в туалете на втором этаже, — сообщила Акади. — Обнимается с… Ну, в общем, о нём не беспокойтесь. Можете держаться за подоконник.
— Его что, укачало? — спросил Миша.
Они с Боргентой забрались на диван, стоявший у окна, и вцепились в каменный подоконник.
— Нет, что вы, господин Моингран! Он просто посчитал это место наиболее надёжным. Может, это как-то связано с рунами Воды, я не знаю… Ладно, будем начинать. Ты готова, дорогая?
— Разумеется, — отозвалась Алмосая.
— Помни: не обращай на меня внимания! Главное — удержать остров.
— Обещаю! Начнём?
— Начнём!
Мише показалось, что он на мгновение перестал существовать. Словно бы умер, а потом так же внезапно вернулся к жизни. Первым ощущением была спасительная надёжность каменного подоконника. А потом в уши ворвался крик.
Распахнулось окно, едва не заехав по носу. В лицо ударил ледяной ветер. Миша попытался вдохнуть и понял, что задыхается. Сердце тяжело колотилось. Тело подбросило вверх, к потолку.
— Да ***! — попытался он заорать, но получилось только сипение.
Что-то грохотало, кто-то выкрикивал какие-то слова. Вдруг — сильный рывок. Мишу бросило на диван. Едва он успел перевернуться на спину, как на него упала Боргента. Над их головами со звоном захлопнулось окно, ледяной ветер исчез.
— С мягкой посадкой, — хрипло произнёс Миша, глядя в перепуганные глаза Боргенты.
Она мигом покраснела и скатилась на пол. Миша тоже не стал разлёживаться. Встал.
