— Нет… Они вообще ничего не выясняли. Только резали меня и смотрели… — Она содрогнулась от воспоминания.
— Ясно… Скажи, а ты можешь найти душу Ямоса? Ямос, род Калас?
Огневушка прикрыла глаза, замерла, потом покачала головой.
— Ямос не маг Огня, — сказал Лореотис. — Печально, но его не вернуть уже никак. Кстати, я, собственно, почему и пришёл. Я так слышал, что эту даму нужно будет до вечера скинуть на землю? — Он кивнул на Огневушку. — Разумеется, сэр Мортегар её просто так одну не отпустит. А за ним пойдут обе супруги. Ну и, надо полагать, весь клан туда же. Так что надо решить кое-какие вопросы. Идём в Стража, там как раз веселье.
— Я не могу в Стража, — возразила Авелла. — Тавреси…
— Вот, и её тоже зови. Её это напрямую касается.
Лореотис не солгал. В Страже действительно царило веселье. Правда, в кавычках, но всё же. Крики слышались уже метров за сто. Судя по интонациям голоса Натсэ, она была в миллиметре от того, чтобы начать массовое производство трупов.
— Свалим с Материка — первым делом лягу спать, — пообещал я. — На сутки.
— Угу, — кивнула Авелла. — Я, кажется, тоже…
Страсти кипели в гостиной. Мудрые старцы сидели молча и вообще как будто бы съёжились, стараясь казаться незаметными. Натсэ стояла посреди помещения, уперев руки в бока, и грозно сверкала фиолетовыми глазами на человека в чёрном костюме. Тот хранил невозмутимость.
— Кодекс чести высоких родов, — говорил он, — ясно доносит следующее: глава рода имеет право не считать брак действительным, если супруг не сумел обеспечить своей супруге достойное жилище.
— А это жилище что, не достойное? — Натсэ кричала, чтобы пересилить вопли рыдающей женщины, которую пытались успокоить Акади и Алмосая. В женщине я узнал мать Ямоса.
— Если это жилище принадлежит роду Леййан, то я бы желал увидеть доказательства этого, — улыбался законник рода Кенса. — Например, документы…
— Простите, пожалуйста, — подала голос Авелла. — Но этот дом, как видите, находится на Материке и является частью островка, который я подняла с земли. Если вы хорошенько изучите кодексы и своды правил клана Воздуха, то обратите внимание, что этого достаточно для того, чтобы дом — как часть острова — считался собственностью мага. Смотрите, вот соответствующая запись в моём магическом Сознании.
Мы с законником одновременно прищурились на Авеллу и одновременно увидели одну и ту же надпись:
— Понял? — торжествовала Натсэ. — Иди к Тарлинису и возвращайся с мешком золота! Или я ославлю его на весь Материк, как нарушителя кодекса! Получал картинку с Гетаиниром? Вот что мы умеем! Представь такую же с Тарлинисом. Все узнают, какова цена чести…
— Вот он!!! — От громового рёва госпожи Калас задрожали стены; она увидела меня. — Этот безродный выскочка, сбивший с толку моего мальчика! Теперь ты доволен? Доволен, убийца?! Ямос был прекрасным мальчиком, пока не познакомился с тобой! Ты впустил в его жизнь разврат и похоть, погубившие его!
Это было настолько неожиданно, что даже не обидно. Я вспомнил ночь в общежитии, когда мы с Натсэ из-за чего-то в очередной раз поссорились. Она лежала на полу, я — на койке. А на соседней койке Ямос и Тавреси занимались чем-то, подозрительно напоминающим разврат и похоть…
— Мне очень жаль, — сказал я машинально, не зная, чем ещё успокоить эту женщину. Оправдываться казалось нелепым. Я понимал, что ей просто нужно кого-то обвинить, чтобы пережить горе. Она и без горя-то была не самой приятной дамой в мире, а теперь…
— Ему жаль! — Госпожа Калас вырвалась из рук Алмосаи, виновато глядевшей на Лореотиса, и подскочила ко мне. — Ничего тебе не жаль! Это мне жаль! Жаль, что ты вернулся! Сидел бы и дальше там, куда тебя вышвырнуло! Из-за тебя весь мир превратился в кошмарный сон. Из-за тебя Ямос…
— А ну, молчать! — рявкнул Лореотис, и несколько секунд после его вопля звенела оглушительная тишина. — Война. Времени на сопли — нет. Сволочь, убившая Ямоса, сидит в тюрьме. Поймал его лично Мортегар, но благодарности не просит, он у нас скромный. А прежде чем плевать обвинениями в лицо главе клана Огня, я бы на вашем месте тридцать раз глубоко задумался. Захочет ли, например, клан Земли ценою мира защищать ваш полудохлый род.
Госпожа Калас побледнела. Мне казалось, она сейчас чувств лишится.
В дверь негромко постучали. Зован, стоявший ближе всех, открыл, и в гостиную вошла Тавреси. Выглядела она ужасно. Растрёпанная, с красными глазами, из которых до сих пор струились слёзы. Грязная измятая одежда, трясущиеся руки.
— Мать из вас была дерьмовая, — продолжал Лореотис. — Этого уже не исправить. Но сделать хоть что-то хорошее никогда не поздно.
Он повернулся к Тавреси, взялся за ошейник и что-то зашептал. Тавреси, сообразив, что происходит, в испуге шарахнулась, но куда ей было тягаться силами с рыцарем. Сквозь сжатые пальцы пробилось пламя, запахло палёной кожей, и вот ошейник, пережжённый в одном месте, упал на пол. Авелла потёрла лоб рукой — видимо, исчезла запись об обладании рабыней.
