Цилинь ткнулся носом в колено, и Дик почесал тварюшку за ушами. Рядом курносая девчушка лет трех бегала вокруг клумбы за Таория. У Таория кружилась голова, он шлепался на зад, девчушка хохотала еще громче, а потом принималась его тискать. Таория ластился к ней, но не мог выдерживать ее темпа. Он тоже был старенький.
— Я смотрю на них уже почти час, — сказала Шана. — Он ни разу не упал на морду. Из какой бы позиции он не падал, он всегда умудряется развернуться и приземлиться на зад.
— Баттару-таория, — пробормотал Дик, усмехнувшись.
«Совсем как я».
— Что врач сказал?
— Сказал, что все паршиво и нужно протезировать клапан.
— Если есть что протезировать, значит, не так все паршиво, — Шана ткнула цилиня пальцем в рог, и тот обиженно поцокал прочь. Он не любил, когда его трогали за рог, и единорожка — тоже. — И надолго ты тут завис?
— Недели на три, самое меньшее.
— Чего так грустно? Куда торопишься?
Дик пожал плечами. Куда, в самом деле, торопиться? Он же никогда всерьез не верил, что сможет успеть до императорской свадьбы поднять восстание, возглавить его и отбить Бет. Иногда позволял себе мечтать об этом. Как говорит Шана, «мечты — это не больно, это бесплатно и от этого не толстеют». А всерьез — никогда не думал и не верил.
— В общем-то, никуда.
— А я только что слушала новости. В Пещерах заварушка была.
— Ну? — Дик встрепенулся.
— Планетники и хикоси друг друга побили. Трупов вроде нет, но драка вышла серьезная. На всех толковищах стоит крик. Что-то будет.
— Ничего не будет, накричатся и утихнут.
— Бабушка просила узнать — может, братику что-то нужно? — промурлыкала Шана.
«Братику нужно, чтоб бабушка куда-нибудь пропала», — подумал Дик, а вслух сказал:
— Да нет, ничего. Кормят тут хорошо, и костюмчик глянь, какой славный выдали…
Шана окинула взглядом больничные штаны и тунику.
— Тебе идет синий цвет, даже когда ты в этих линзах, — сказала она.
— Разрешаю тебе меня в нем похоронить.
— Что-то ты не в духе.
— А ты была бы, если бы тебя тут закрыли на три недели?
— Рассказывай. Ты волком на всех смотришь с того дня как Детонатор привез тебя на навегу. А с самим Детонатором даже не разговариваешь.
Дик пожал плечами. Пересказывать свой разговор с Детонатором он не собирался. Достаточно того, что Детонатор знает главное: кто она, что она и какую роль играла в «Горячем поле».
— Ладно, — с невиннейшими глазками прощебетала Шана. — Мне-то и в самом деле нечего будет здесь ловить, когда с официальным визитом наедет сеу Элисабет Шнайдер. Терпеть не могу всей этой показухи…
Дик (только чудом) не вздрогнул и головы не повернул.
— Что, даже не спросишь «когда»? — поинтересовалась Шана, болтая ногой.
— Зачем? Ты сама все скажешь. Это же твоя работа.
— А вот и ничего не скажу, — Шана поднялась и пошла прочь. На середине тропинки развернулась так резко, что длинная юбка задела Таорию, и тот снова шлепнулся. — До завтра, братик.
— Пока, — Дик помахал ей рукой и побрел в свою палату на четвертом этаже.
С настроением и в самом деле творилось что-то странное: он должен был обрадоваться тому, что здесь появится Бет, но вместо радости почувствовал только жестокое беспокойство. Собственно, почему «почувствовал» — оно как появилось в тот день, когда старуха его выследила, так и не отпускало. Как головная или зубная боль, оно отступало на задний план, когда появлялись какие-то важные дела, и возвращалось, когда делать было нечего. Поэтому перспектива провести в клинике три недели не радовала даже сейчас, когда в отдалении почти зримо сияла фигурка Бет. Ибо эту перспективу тоже соткала старая паучиха, своими собственными когтистыми лапками.
Дик чувствовал себя так же плотно осажденным и обложенным, как в подвале у Моро. Конечно, на его тело больше никто не покушался, несомненный плюс, но на этом все плюсы и заканчивались. Теперь каждое событие в его жизни было всего лишь узлом в чужой стратегической сетке. Даже хитрющий Ройе как-то вписывался в старухины замыслы. Все эти люди — Ройе, Габо, Огата, Карин, Хельга — ходили и говорили, и думали, что ходят и говорят по своей воле, а на деле представляли собой не более чем фигуры на доске старой чертовки. И сам он был такой же фигурой. От всего этого хотелось иногда вскочить на месте и заорать во весь голос, объясняя всем, какие они идиоты и во что они все ввязались.
Впрочем, что он может объяснить, если сам толком ничего не понимает?
…Палата была рассчитана на одного пациента и одного родителя пациента. Родительская койка была больше, и Дик занял ее. Никто не возражал.
