— Нет, — Шана решительно выставила руку. — Ни в коем случае. Я… Словом, в душе я сидела среди ночи не просто так. Я была на связи, и меня предупредили, что вот сейчас… Этот человек не мог предупредить меня раньше, он очень хорошо законспирирован, я даже не знаю, кто он такой. Но если бы сверху он получил приказ тебя отдать, он бы не стал предупреждать меня.
— А если бы… тебя схватили тоже?
Шана склонила голову набок и пожала плечами.
— Ран, любой синоби знает, что он — расходный материал. Вроде этого. На, держи, — на колени Дику полетел пакет одноразового мужского нижнего белья.
— И ты с этим… миришься?
— А что я могу сделать?
Дик скрипнул зубами.
— Когда-нибудь сюда придет Империя, вашу гнусную контору разгонят, и ты сможешь зажить как человек.
Шана засмеялась и, сев на кушетку, начала осторожно надевать на Дика носки.
— Что, свобода гемов утомила, теперь ты решил побороться за свободу синоби?
Дик покраснел и снова вперился в видеопанель.
— Если бы Сога и Кимера сцепились над моим трупом, это не продлилось бы долго, — заключил он после минутного молчания. — Максим Ройе — человек… рациональный. Он бы скоро уговорил Огату не делать глупостей. И главное — Шнайдер не стал бы рисковать своим положением и Бет. Меня бы убивали, а не брали живым, и… уж с этой-то задачей справились бы наверняка. Нет, живым я был нужен только Кимера.
— И все еще нужен, — напомнила Шана. — И все еще живым. Так что нам нельзя оставаться здесь долго. Мы бы могли уйти прямо сейчас, а ты, придурок, искалечил себе ноги! Теперь ни одна обувь в доме на тебя не налезет!
— Налезут. Сандалии.
— Да кто же ходит по улицам в сандалиях?
— Монахи. Буддийские монахи.
Шана открыла было рот, чтоб возразить, но вместо этого прикусила ноготь и задумалась.
— Знаешь, — сказала она, поразмыслив. — Твоя придурковатость временами граничит с гениальностью. Где-то здесь была машинка для стрижки.
Дик сидел уже к ней спиной, поджав ноги под себя и, погруженный в поток информации, как-то пропустил мимо ушей последнюю фразу. Доносящееся из ванной жужжание тоже не отвлекло его, и только когда Шана обернула ему шею полотенцем и велела не двигаться, он встрепенулся.
— Эй, ты что делаешь?
— Я делаю из тебя очаровательного монашка.
Дик развернулся вместе с креслом и перехватил ее руку. Посмотрел на ее голову и проговорил:
— Оро… Знаешь, тебе даже это идет. Тебе, кажется, вообще все идет.
— Комплименты потом, сначала дело.
— Да куда ты торопишься?
Шана опять опустилась на кушетку.
— Ран, монахи — это чудная идея. Они просят подаяние везде, и их просто никто не замечает. Лысая башка и «три одежды» — это все равно что шапка-невидимка.
— Ну, налысо ты все-таки не побрилась, — Дик осторожно потрогал коротенькую густую щетинку на голове Шаны.
— Я подумала — свежая лысина будет смотреться неестественно. Особенно в двойном количестве. Эти ребята обновляют бритье раз в неделю где-то, а до того позволяют себе подзарости. Давай свой котелок.
Дик вздохнул и покорно склонил голову.
— Хорошо, сказал он, глядя как пряди волос падают на колени. — Мы облысимся и оденемся как положено. А возраст мы куда денем?
— Никуда мы его не денем. Ищут парня, а не девушку. Не двух девушек. Так?
Дик вздрогнул так, что машинка взвизгнула и больно потянула за волосы. Шане пришлось прихватить его за ухо.
— Не дрыгайся.
— Да какая из меня девушка?
— Плоская, ушастая, некрасивая. Как раз в монахини, замуж не возьмут.
Дик внезапно сообразил, почему ему так легко подавали в пещерах Диса и просили помолиться. Зажмурился от стыда. Получается, он и тогда обманывал людей — хоть и сам о том не знал, все равно безобразие.
— И что, клянчить по улицам пойдем?
— Предпочитаешь честный грабеж?
Вот уж угрызла так угрызла…
— Я хочу вернуть ему вещи. И деньги по возможности.
— Мечтай, мечтай.
— У меня его визитка в куртке.
— Которую ты постирал?
Дик ругнулся.
— Ран, ты знаешь, чем мы сейчас рискуем. Не время искупать грехи и творить добро. Искупнешь как-нибудь в другой раз. У нас есть часов десять на пожрать и отдохнуть. Не будем тратить их попусту.
Дик переполз на «ристалище», завернулся в одеяло потеплее и опять уснул.
Когда он проснулся, то первым делом ощупал ноги и с облегчением убедился, что отек спал. Дик с облегчением вздохнул и потянулся.
На соседней подушке покоилась коротко стриженая голова Шаны. Впрочем, «ристалище» было таким огромным, что Дик не коснулся бы девушки, даже вытянув руку во всю длину.
Он выбрался в ванну, сменил пластырь на тех местах, где тесная обувь стерла ноги до мяса, опять смазал стопы ядовито-целебной мазью, тщательно вымыл после нее руки, передислоцировался на кухню и принялся за готовку.
Через пятнадцать минут он поставил на тумбочке возле изголовья Шаны рамэн с консервами «морская всячина» и чашку чая. На часах было почти два первой смены. Еще час — и рассветет.
— Просыпайся. Я тут поесть сообразил.
— У-ху, спасибо-о-аааа… — Шана от души зевнула и села в постели. — Ты как?
