Мятежный (ЛП) полностью

Горло саднит, язык пересох и липнет к ткани, которой он обмотал мне рот.

Сегодня я могу умереть.

Я подвела себя, сестру, родителей. И мне не доставляет удовольствия, что в последний раз, когда я видела единственного мужчину, которого любила, я отказалась от нашей любви. О боже.

Я говорила ему, как он ошибается в отношении меня, но никогда не говорила, насколько он прав. Он никогда не знал, что я счастлива, безумно счастлива, — даже если и боюсь, — оттого, что люблю его. Я не сказала, что, кажется, влюбилась в него в тот самый момент, когда он бросился под дождь, не дав мне промокнуть. Я никогда ему не говорила, что в глубине души считаю, что это круто, что он плохой, и ещё круче, что он так хорош в том, чтобы быть плохим. Никогда не говорила, что даже после того, как он солгал, верила, что он никогда в жизни не причинит мне боли. Я никогда ему это не говорила, лишь только то, что мне страшно. Грёбаная киска.

Грейсон никогда не узнает, но я верю, вне всяких сомнений, что благодаря то ли жестокой иронии судьбы, то ли благословению небес, он мой. И я принадлежала ему ещё до того, как он ко мне прикоснулся.

Грейсон — то, чего я никогда не желала, но теперь он всё, что мне нужно.

И моей веры в это оказалось достаточно, чтобы вернуться к нему. Достаточно, чтобы покинуть мою сказочную страну и последовать за ним прямо в его волнующий и пугающий «Андеграунд». Возможно, он никогда об этом не узнает.

В соседней комнате слышатся шаркающие звуки, и когда шаги снова приближаются, желудок скручивается в узел.

Меня охватывает неконтролируемая дрожь, я пытаюсь поддеть ногтями узел верёвки, впивающийся в запястья. Волосы растрепались и падают на лицо. Я ненавижу это. Я. Это. Ненавижу. Мышцы сводит судорогой, когда кровь бежит по венам в попытке заставить меня двигаться, помочь мне убежать. Стул подо мной скрипит, и я вздрагиваю от этого звука.

Уайатт подходит к маленькому, треснувшему окошку и выглядывает наружу, затем поворачивает голову в мою сторону и пристально смотрит на меня, его взгляд скользит по мне, сидящей в кресле.

В его взгляде можно безошибочно распознать похоть, и это заставляет мой страх выйти из-под контроля. О боже, этого не должно случиться!

Меня пронзает выброс адреналина. Затаив дыхание, я крепко сжимаю запястья и протискиваю в узел большой палец, пытаясь ногтем пролезть в крошечное отверстие, чтобы узел поддался. Просовываю большой палец внутрь, и когда верёвка ослабевает, засовываю другой, развязывая её. Я притворяюсь, что тяну и выгибаю спину, и, наконец, освобождаю одну руку, а затем вытаскиваю другую.

Меньше, чем через три секунды Уайатт возвращается ко мне. Хватает в кулак волосы, стаскивает со стула, и рывком опускает лицом вниз на смятый самодельный матрас.

— Что ты пытаешься сделать? А? Сбежать?

Я изо всех сил стараюсь вывернуться и борюсь, чтобы освободиться, но он переворачивает меня на спину и садится верхом, потом хватает мою грудь и сжимает её. Кровь стучит в висках, лицо пылает от унижения, но я не перестаю с ним бороться.

— Не трогай меня, придурок! — кричу я, брыкаясь и пытаясь скинуть его коленями.

Уайатт заводит мои руки за голову, удерживая их, а я поворачиваю голову и почти не видя кусаю, отрывая кусок плоти.

Уайатт вопит, я, извиваясь, освобождаюсь из-под него, и, тяжело дыша, пытаюсь сориентироваться, в то время как сердце продолжает бешено колотиться в середине горла.

Уайатт рычит и делает выпад, я бью его каблуком, и пистолет со стуком падает на пол. Выплюнув кровь, хватаю пистолет и быстро поворачиваюсь, но Уайатт выбивает оружие из рук.

— Сука.

Подонок бьёт меня наотмашь.

Боль пронзает насквозь, а когда он хватает меня за горло и поднимает в воздух, боль и потребность в кислороде кричат с каждым выдохом, вырывающимся из моего горла. Он подбирает пистолет, я бью ногой, но попадаю в воздух, потом поднимаю колено и врезаю ему по яйцам.

— У-у-у.

Он роняет меня.

Я бегу к лифту, но, заметив в трёх шагах от себя лестницу, бросаюсь к ней, хватаюсь за ручку двери и изо всех сил толкаю её, пытаясь открыть, и кричу:

— Ну же, давай!

Но дверь заклинило, и я уже собираюсь открыть её пинком, когда слышу, как открывается лифт, а за моей спиной раздаётся гневный рёв.

— Иди сюда, грёбаная сука!

И тут дверь, которую я изо всех сил пытаюсь открыть, наконец поддаётся. Она распахивается наружу, и я так крепко вцепилась в ручку, что дёргаюсь за ней, делая гигантский шаг вперёд — чтобы обнаружить, что там нет лестницы, но есть провал глубиной в пять этажей. Моё тело падает в пустоту, и в этот момент я слышу леденящий кровь, отчаянный крик: «НЕТ! ПРИНЦЕССА!», и проваливаюсь в темноту.

Грейсон

Мой мир рушится.