Гибель фрегата «Ворчливый» для кого-то могла показаться досадным недоразумением, а то и развлечением, судя по веселью, кипящему на судах каравана, но для меня, как моряка это происшествие стало кошмаром. Да, пусть дарсийцы мои враги, но терять боевой корабль в тысячах милях от моря, в какой-то мутной реке, и не от пушек противника, а от горящего брандера, как-то не укладывалось в моей голове. Это позор для флота, самый настоящий позор. Адмиралтейство, когда узнает о произошедшем, взорвётся от гнева и унижения. И какие последующие шаги оно предпримет? Перекроет все реки и начнет выискивать тех, кто придумал послать горящую баржу по течению? Бесполезное мероприятие. Здесь нужна агентура, которая сможет внедриться к баронам, склонным к бунтам, или к южанам, раз оттуда идут потоком тревожные новости. И не нужно забывать о Котриле и бароне Шаттиме, пробирающимся к Спящим Пещерам.
— Скоро рукав? — спросил я капитана Хубальда, стоя рядом с ним на неизменном посту — на мостике.
— Через две мили, — точно определил расстояние Оскар и повел сложенной подзорной трубой по правому берегу. — Видите, Игнат, берег стал выше, растительность вдоль русла очень густая. По этому признаку мы и ориентируемся. Ну и цвет воды стал грязно-желтый.
— Ага, — догадался я, вспомнив наставления шкипера Торфина с «Соловья». — Рукав течёт между Сухих Холмов, вымывает землю.
— Так и есть. Основное русло Роканы пролегает по низменным участкам, где развито фермерское хозяйство, — пояснил Оскар. — Там нет глинистых почв, но заиленные берега дают такой тёмный цвет.
Он помолчал, вглядываясь в проплывающие мимо нас пейзажи: огромные заливные луга, где сейчас царила необычайная для этого времени тишина и пустота; безжизненные фермы, чьи каменные остовы напоминали о трагедии, постигшей людей, здесь когда-то проживавших. За кромкой леса поднимался густой столб дыма. Что там могло быть? Начались поджоги деревень или войска уже ведут боевые действия против мятежников?
— Игнат, я хочу поблагодарить вас за вчерашнее, — сказал Хубальд, отвлекшись от созерцания пустых берегов. — Если бы не ваша… проницательность, мы бы потеряли, самое малое, корабли с товаром.
— Пустое, Оскар, — отмахнулся я, больше заинтригованный спокойствием на реке после ночного фейерверка с погребами «Ворчливого». Взрыв должны были слышать даже в Осхоре! — У меня очень большой опыт в таких делах, успел и повоевать, и поторговать. Когда видишь что-то, выходящее за рамки логики, начинай думать о плохом.
— И что же вышло за рамки вашей логики? — с любопытством спросил Хубальд и легонько подправил штурвал у развесившего уши рулевого, заодно отвесив ему лёгкий подзатыльник.
— Морской фрегат с сорока пушками на борту и с экипажем триста человек, — не стал скрывать я свои соображения. — Он не должен находиться на речных коммуникациях, даже в случае использования его в качестве перевозчика пехоты. Для этих целей можно рекрутировать корабли Патрульной Службы. Они гораздо манёвреннее на реках и могут в случае серьёзной опасности сразу подняться в воздух. У фрегата очень большая инерция. Не прозевай вахтенные брандер, у капитана был бы шанс увести корабль от беды. Ошибка в планировании операции привела к потере вымпела.
— Игнат, а вы кто больше: военный или купец? — прищурил один глаз Оскар. — Очень уверенный расклад даёте.
— Я очень способный к разным наукам человек, — улыбаюсь в ответ. — Учителя были хорошие.
— Теперь понятно, почему Боссинэ так отстаивал вашу кандидатуру, — шкипер почесал кончиком трубы висок. — Надеюсь, ваша кондотта сумеет привести караван без потерь. А то мне что-то не по себе стало после гибели фрегата. Нам ещё двое суток до Осхора идти.
— Пожалуй, надо предупредить десятников быть наготове, — кивнул я, принимая всерьёз опасения Хубальда. — Я не ожидаю нападения, но пусть люди остаются настороже. Как и ваши, впрочем. Может, увеличить ход до четырех узлов?
— Посмотрим по ситуации, — увернулся от прямого ответа шкипер, и я спустился на палубу, чтобы дать задание сигнальщику. Как раз вся команда занималась с холодным оружием под присмотром дона Ансело. Там же крутился и Тью.
Сигнальщиком в этом десятке был Клоп. Он был самым низкорослым среди всех штурмовиков, а его несуразная фигура становилась объектом шуток и насмешек, к чему он был совершенно равнодушен. Я поражался его выдержке. А ведь мог врезать так, что с ног сшибёт. Клоп уже давно перешагнул тридцатилетний возраст, и вместо того, чтобы расти вверх, раздавался в плечах все шире и шире, как опара в деревянной бадье рачительной хозяйки. К его тяжёлому лицу и квадратному подбородку бывалого бойца бритый череп подходил наилучшим образом. Когда Клоп злился, от него желательно было держаться подальше.
— Клоп! — крикнул я, и сигнальщик, резко прервав атаку палашом, отскочил в сторону, и показывая вздернутым вверх клинком, что закончил бой, побежал ко мне. — Бери зелёный флажок и дуй на корму.
— Ясно, командор, — Клоп ощерился и рванул в трюм, где у него хранились все сигнальные принадлежности.
