Вернулся нотариус, Алевтина поставила свою подпись на документе и выпроводила всех за дверь. Теперь ей надлежало облачиться в погребальное платье, навести марафет и укрепить в волосах лилии. Аля смахнула со стола крошки, положила на стол свежую газету, высыпала из пакета косметику, аккуратно ее разложила. Подошла к потрескавшемуся от старости зеркалу над раковиной, уставилась на свое отражение, вернулась, сгребла косметику обратно в пакет и решила, что гримироваться с ее рожей не стоит, потому что после перепоя она и без косметики смахивает на труп. Платье пришлось впору и приятно холодило тело. Аля надела туфли и прошлась взад-вперед по каморке. Обувь оказалась невероятно удобной, мягкой и на ножке сидела идеально – ее даже слегка расстроило то обстоятельство, что, лежа в гробу, ходить ей негде будет. Укрепить цветы в волосах никак не получалось. Пришлось заплести две дурацкие косички и вплести в них цветы. Ехидно посмеиваясь над своим отражением дебильной девочки-алкоголички в белом платьице, Алечка послала себе воздушный поцелуй, плюнула в раковину и вновь уселась на диван в ожидании церемонии.
Все походило на плохой фильм ужасов, где режиссер задумал всех удивить неожиданным сюжетным ходом и решил по ходу дела изменить утвержденный сценарий, но в итоге запутался, и получился полный отстой. Тем не менее в этом дрянном фильме Алечка играла главную роль. Плохо играла, потому что по законам жанра должна была биться сейчас в конвульсиях и отказываться ложиться в гроб. Последняя, так сказать, кульминационная сцена перед развязкой. Рыдать больше не хотелось, наступило спокойствие, легкое отупение и полное безразличие ко всему… почти. Желание все же было – одно, и очень интимное: прихватить с собой в гроб всю свою новую косметику, чтобы, не дай бог, не потерялась.
В комнату проскользнул Пономаренко с заговорщическим выражением лица. В руках он держал бутыль с мутноватой жидкостью и кружку. Аля в ужасе замотала головой.
– Надо, – тоном, не терпящим возражений, сказал Леонид, примостил свой грузный зад на диван рядом с Алевтиной и сунул кружку ей под нос.
– Что это?! – принюхиваясь, спросила Алечка – смесь воняла резко и отвратно.
– Успокоительное. А ты что думала, девуля, я тебе бухло принес? – заржал Пономаренко, плеснув ей на платье несколько капель.
– Да осторожней ты! Платье мне изгваздал, как я теперь… теперь вообще… – недовольно буркнула Алевтина.
– Да-а… Теперь, однозначно, выход в свет, вернее, на тот свет придется отменить! – съязвил Леонид.
– Да пошел ты! – разозлилась Алечка и вырвала кружку из его рук. К «черным» шуткам доктора она так и не привыкла, но за время их кратковременного запоя и вынужденного совместного проживания они в некотором роде сблизились и стали чуточку друзьями. Поэтому Алечка могла себе позволить столь фамильярное обращение к мужчине, который был старше ее почти вдвое.
– Ты пей, девуля, пей, и тебе будет хорошо, – ласково настаивал Пономаренко. – Это я тебе как твой личный патологоанатом говорю – надо! – Пономаренко опять заржал. – Алечка насупилась, но сделала два нерешительных глотка и скривилась. – До конца пей, – не отставал Леня. Пришлось подчиниться, потому что она уже поняла: если Пономаренко говорит «пей», отказываться бесполезно.
– Долго еще ждать? – хмуро поинтересовалась Алечка, допив мерзкую жидкость до дна.
– Эх! Пора! – с сожалением вздохнул патологоанатом и встал. – Хорошая ты баба, Алевтина, жаль такое добро в землю зарывать. Ты уж не побрезгуй, как воскреснешь, в гости загляни. Посидим, выпьем! Ну все, пошли, красавица, больно косы твои раскудлатые мне нравятся, – напоследок пошутил Леонид и повел Алевтину за собой.
Отправляться на экскурсию на тот свет было неудобно, тесно и щекотно. Волосы постоянно лезли в лицо, лилии в замкнутом пространстве источали невыносимый запах дорогого общественного туалета, под филейной частью были втихаря аккуратно уложены тюбики с помадой и тушью и прочей косметикой, между ногами располагался баллон с кислородом, в бока упирались фонарик, телефон и бутылка с минеральной водой. В общем и целом жить было можно, точнее, умирать. Для полного счастья не хватало плеера с наушниками и парочки бутербродов. Бутербродов не хватало особенно сильно. Успокоительное, влитое в нее Леонидом, подействовало на Алевтину странным образом: отключило нервную систему, но возбудило зверский аппетит. Но, естественно, никому из бестолковых мужчин даже в голову не пришло позаботиться о сухом пайке. Действительно, зачем еда покойнику! На ее справедливый упрек Клим растерянно пожал плечами, хлебосольный Пономаренко приволок из своей каморки подвядший пучок зеленого лука и черствый ломоть хлеба (все, что осталось из закуски после их пиршества), Альбина Викторовна смущенно протянула Алевтине недоеденную шоколадку. Хлеб с луком были сметены мгновенно, шоколадку Алечка оставила про запас в качестве эффективного антидепрессанта и, послав всем прощальный воздушный поцелуй, покладисто сложила ручки на груди.
