Достаточно детально проработанные планы проведения конференции по БВУ были публично выдвинуты Советским Союзом еще за несколько лет до кувейтского кризиса, но не реализовывались из-за оппозиции со стороны Израиля и США. Теперь после трех лет интифады, которая уже основательно измотала и палестинцев, и израильтян, логично было бы перейти к диалогу в удобных формах в рамках упомянутой конференции.
Вновь продвигать идею конференции Москва стала еще в 20-х числах августа 1990 года, когда о саммите в Хельсинки еще и не было слышно. Из европейских стран наиболее близкие нам позиции по БВУ занимала Франция. Поэтому когда ее министр иностранных дел Ролан Дюма посетил 25 августа Москву, то в опубликованное по этому случаю советско-французское заявление было включено следующее положение: «По убеждению сторон, данный кризис еще раз доказывает насущную необходимость активизации усилий по достижению скорейшего урегулирования других конфликтых ситуаций на Ближнем Востоке, особенно палестинской проблемы».3
Выступая 4 сентября во Владивостоке на международной конференции «АТР: диалог, мир, сотрудничество», Э.А. Шеварднадзе заявил уже определеннее: «Проанализировав еще раз ситуацию, мы вновь пришли к выводу: необходимо форсированно вести дело к созыву международной конференции по Ближнему Востоку, не откладывая на будущее заботы о всеобъемлющем урегулировании». При этом министр добавил: «Думается, если бы Израиль заявил о своем согласии на созыв такой конференции, то это могло бы позитивно повлиять и на общую ситуацию на Ближнем Востоке и на решение кризиса в районе Персидского залива. Со своей стороны Советский Союз не оставил бы без ответа подобный шаг Израиля и по-новому взглянул на советско-израильские отношения».
7 сентября, когда американский посол Мэтлок пришел ко мне проинформироваться об итогах визита Т.Азиза, я, изложив ему существо состоявшихся переговоров, специально перевел разговор на упомянутое выступление министра. Сказал, что сейчас самое время «дать зеленый свет» конференции, наметить поворот в пользу принятия конкретных решений. Это будет крупный политический шаг, который даст сигнал арабам, что в вопросах арабо-израильского конфликта намечаются какие-то перспективы. Это будет также помогать, говорил я послу, отрывать арабов от антиизраильских концепций, на которых сейчас активно спекулирует Багдад.
Другой аргумент, который мы стали также выдвигать перед американцами в преддверии Хельсинки, – это своевременность жеста в сторону арабов, включая палестинцев, в связи с ростом антиамериканских настроений в регионе. Исторически такие настроения стали следствием произраильского курса Вашингтона и уже не одно десятилетие играли заметную роль в общественно-политической жизни арабского мира. Появление и быстрое наращивание американских войск в районе Залива дало этим настроениям сильный толчок. Они не очень проявлялись там, где арабы почувствовали на себе иракскую угрозу, но зато в других арабских странах цвели все более пышным цветом. Багдад делал на арабский антиамериканизм одну из своих основных ставок.
Мы считали, что в Вашингтоне не могут об этом не задумываться. Поэтому полагали, что наша мысль о политическом жесте в сторону арабов не упадет на полностью неподготовленную почву. Другое дело, согласятся ли американцы, чтобы этот жест имел хотя бы косвенную связь с инициативой С. Хусейна, даже если эта инициатива окажется по существу вывернутой на изнанку. Ответ мог дать только прямой разговор на эту тему в Хельсинки. Учитывалось и то, что администрация Буша после прихода к власти сама пыталась сдвинуть с мертвой точки процесс арабо-израильского урегулирования, но потерпела неудачу, и, следовательно, в принципе понимала необходимость решения этой застарелой и болезненной проблемы.
МИД представил президенту СССР свои материалы к переговорам с Бушем. Но как М.С.Горбачев решил ими распорядиться, мы не знали. Наверное, тут сказалось отсутствие в Москве Э.А.Шеварднадзе. Он вернулся из поездки на Дальний Восток лишь незадолго до отлета делегации в Хельсинки. Во всяком случае ни я, ни, насколько я знаю, мидовские арабисты на совещания в Кремль, если таковые проводились, не приглашались.
Советско-американский саммит
