После того случая принцесса прямо шёлковая сделалась. То ли опасалась по шее огрести, то ли морскую болезнь подхватила, но сидела она с тех пор тише мыши. Даже бульону не требовала.
В порту их встретили по-королевски. Прислали за принцессой карету, запряжённую шестёркой тяжеловозов. Заноза даже языком прищёлкнула, как их увидала. Кони амату в Тарии идут на вес золота. А эти – вообще загляденье.
Сперва-то она думала, что следом на какой-нибудь клячонке поедет, да вышло иначе. Препроводили и Занозу в карету. Там её встретила тощая дама. Извольте-де сюда. И улыбается гаденько так.
По дороге выяснилось, что звать эту краснопёрку сушёную Лаганой Ферри и что она – статс-дама королевы Клибеллы.
Вообще говоря, разговор у них с самого начала не клеился. Госпожа Лагана спросила только, хорошо ли добрались. Заноза честно ответила, что ни разу не блеванула, потому как морской болезнью не страдает. На том и замолчали.
Словом, статс-дама Занозе не понравилась. А вот королева – наоборот. Маленькая такая, ладная, и говорит быстро, точно орехи щёлкает.
Заноза сперва тушевалась. Шутка ли – королева?! Нет, к Витасу-то она привыкла, да и к Соне – тоже. Но тут ведь совсем другой разговор.
Когда прибыли они во дворец да освежились с дороги, Заноза и пригорюнилась. Всё оттого, что приставили к ней горничную – девицу тихую, угрюмую, но ужас какую привязчивую. И звали-то её по-дурацки: Ворлалия. И по-тарийски-то она говорила с горем пополам. Хотела Заноза сапоги снять – горничная тут как тут:
– Дозвольте помочь, ваша милость.
Заноза головой покачала, дескать, не тронь! Потом, правда, горничная ей и платье помогла расшнуровать, и ванну приготовила. Сидит Заноза в ванне думает: «Не ровен час привыкну к такому роскошеству, как в казарме жить буду?!» А горничная знай себе воду горячую подливает. Заноза разомлела, чуток покемарила. Думала прикорнуть до вечера – не тут-то было. Велят собираться в столовую: королева желает с ней трапезничать. Делать нечего, надо топать.
Тут-то атласные туфельки и пригодились. Заноза ещё перед отъездом наслушалась наставлений про придворный этикет и всякую чепуху. Половину, правда, мимо ушей пропустила, но платья – чтоб не перепутать, куда какое – цифрами пометила. Тёмно зелёное, серое и коричневое были для корабля. Портной (тот самый, что булавкой её уколол) так и сказал:
– Это, сударыня, дорожные платья. К ним украшений не полагается.
Теперь настал черёд платья номер четыре. Это Занозе больше всего нравилось: тоненькое, лёгкое, как паутинка, из голубого ливарийского сукна. Под платье надевалась рубаха. Заноза как рубаху эту натянула, так чуть не запищала от удовольствия. Рубаха-то была не из какого-то стираного льна – из чистейшего батиста. На груди – кружева, и по подолу, и на манжетах. Никогда прежде Заноза такой красоты не нашивала. Да, по правде сказать, и не видала. Когда она ещё девчонкой была, мать отцу не велела её баловать. Да тот не больно-то и стремился. А как выросла, тут уж совсем другое житьё началось. Платья и сорочки ей стали без надобности.
Горничная хотела и дальше её наряжать, да Заноза не позволила. Порылась в шкатулке и отыскала цепочку с красивым камешком. Камешек был необыкновенный: то белым отливал, то голубым, то розовым. Это ей Витас дал перед отъездом. Прямо со своей королевской шеи снял.
– Носи, – говорит, – Бурбелла. Это будет напоминать тебе о доме.
Тут он, положим, хватил, потому как никакого дома у Занозы и в помине не было. А только камешек ей страсть как понравился. И к платью подошёл, как нарочно.
За обедом Заноза помалкивала да в тарелку глядела. А королева всё больше племянницей интересовалась. Лайда надулась, как индюк, жеманничает, кривляется. Хочет, стало быть, тётушке угодить. Ну, да и пусть её!
Едва отобедали – Клибелла принцессу хвать и с собой потащила. Вроде как побеседовать по-родственному. А Заноза к себе потопала. Идёт и думает: «Приду, а там горничная сидит. Опять, небось, разувать будет. Чтоб ей провалиться! Похожу-ка я тут, осмотрюсь. Глядишь, она и уберётся восвояси-то ».
А поглазеть во дворце было на что: потолки с золотой лепниной, наборный паркет шести цветов, гобелены, подсвечники из горного хрусталя. В одном зале под потолком висела люстра. Не люстра даже – люстрища! Такая если по башке тяпнет – сразу окочуришься!
В другом зале увидала Заноза на потолке роспись: парень с девицей сидят под деревом. Он на свирельке играет, она глазёнками хлопает. А наверху, это на небе, значит, летает толстый, щекастый мальчуган с крыльями да целит в них из лука. До того потешный малец! Заноза даже захихикала. Потом – глядь, а дверь в соседнюю залу чуток приоткрыта. Красивая дверь: створки деревянные, резные. Да такая тонкая резьба – залюбуешься!
И нет бы Занозе мимо пройти, а ноги уж сами её к двери приволокли. Заглянула она в залу, а там – шкафы от пола до потолка. И все книгами заставлены.
Тут перед ней, откуда ни возьмись, появляется длинный дядька в ливрее и давай лопотать что-то невнятное. Слов не разобрать, но ясно, что выставить её хочет.
