Заноза плечами пожала, фыркнула. Дескать, не больно-то и надо! Вдруг слышит: кто-то из комнаты отвечает. Тоже по-иностранному. А потом вдруг по-тарийски, да с таким акцентом – жуть:
– Проходите, сударыня, осматривайтесь.
Заноза и вошла. Чего ж не войти, если зовут?! Смотрит по сторонам: нет никого. Что ещё за странность? Может, у них тут попугай в клетке сидит? Огляделась Заноза – нет никакого попугая. Кто же с ней тогда разговаривает? Спросить бы у длинного, да по-тарийски он, похоже, ни бельмеса. А голос, тем временем, опять:
– Располагайтесь, сударыня. Почитать желаете или так полюбоваться?
Тут-то Заноза и сообразила, что никакой это не акцент. Просто невидимка пьян в стельку, оттого и лыка не вяжет.
– За вашей спиной – чудесное собрание сочинений древнева-рива-ривских-рийских философов.
Сказал – и захихикал. Длинный задрал голову, прогудел что-то по-стребийски и шмыг за дверь. Заноза тоже вверх посмотрела. Тут-то всё и объяснилось. Оказалось, что стоит там высоченная лестница (Заноза её поначалу и не заметила), а на ней, на самой верхотуре – толстый краснорожий дядька с бородой, как у гнома.
– Не бойтесь, – говорит, – сударыня, я вас не обижу!
Заноза только фыркнула. Это мы ещё поглядим, кто тут кого не обидит! А дядька, не иначе, стушевался:
– Прошу меня извинить, прекрасная незнакомка, но я не ждал… не ожидал… не… гостей…я.
Заноза не сразу сообразила, о чём это он. Потом пригляделась да так со смеху и покатилась: дядька-то в подштанниках. Нет, сверху у него всё чин по чину: белоснежная рубаха и шитый золотом камзол с красивым поясом. А вот снизу… Заноза даже отвернулась, а то срам один. Хотела было и вовсе убраться восвояси, да гном не пустил. Заныл так жалобно:
– Не оставляйте меня одного, сударыня, я же…я…я…я высоты боюсь!
Икнул и глазами захлопал. А глазищи тёмные, круглые, как у телёнка. Смотрит на него Заноза и думает: «Правильно боишься, дуралей! Сейчас свалишься – костей не соберёшь»!
Вслух, понятно, другое сказала:
– Зачем же вы, ваша милость, на такую верхотуру полезли?
Толстяк губы надул:
– Я, сударыня, книжку искал. Она здесь, где-то…
Он махнул рукой, лестница покачнулась и едва устояла на месте. Вот ведь шут гороховый!
– Что ещё за книжку?
– Стихи.
– Стихи? Вы, ваша милость, не иначе, приболели.
Гном носом зашмыгал, обиделся:
– Ничего я не приболел. Стихи, сударыня, есть величайшее искусство. Они способны открыть даже в самом… самом… как это по-тарийски?
– Что?
– Что «что»?
– Что по-тарийски?
– Как сказать, – он запнулся, – по-тарийски… Забыл.
– Ну и шут с ним, – обрадовалась Заноза. – Я пойду, ладненько? А то меня уже горничная заждалась. Нельзя же, чтобы…
Больше она ничего говорить не стала. Бочком-бочком, и – к двери. А толстяк вдруг как заорёт:
– Стойте!
Истошно так завопил, скотина. Заноза аж подпрыгнула:
– Чего кричите, как резаный?!
– Боюсь! Как я теперь слезу-то?!
– Это уж – как угодно! Я вас снимать не полезу!
– Вы уж хотя бы…подскажите, куда ступать.
Заноза вздохнула, сжалилась:
– Медведь с вами! Давайте вниз. Только поживее!
Толстяк зашевелился, лестница закачалась. Испугалась Заноза:
– Вы уж там аккуратнее. Ножку-то вниз тяните. Левую! Левую!
Гном оторвал от ступеньки левую ногу, поболтал ею в воздухе и снова на место поставил:
– Боязно!
Вот как! Протрезвел, стало быть, со страху-то.
– Ясен пень «боязно»! Зачем надрался, спрашивается?! Зачем наверх полез?!
– Дурак потому что! – захныкал толстяк. – Вы меня, сударыня, без ножа режете!
Вот ведь балбес, каких поискать! Рассердилась Заноза:
– Я сейчас лестницу подержу. А ты давай, ползи. Только осторожно. Двумя руками держись, а то мало ли…
Ухватилась она за лестницу, гном и полез. Шаг, другой. Пыхтит там наверху, старается. Потом, видать, оступился да как полетит вниз кубарем. Сам – в одну сторону, лестница – в другую. Занозу с ног сбил и на ковре растянулся.
Поднялась Заноза, бок потёрла. Ушиблась-то, падая. Смотрит: а толстяк на ковре лежит, не дышит. Руки раскинул, чисто покойник.
Заноза – к нему:
– Вставайте, ваша милость!
Гном и ухом не ведёт. Расшибся, значит. Заноза в него вцепилась и давай трясти:
– Я те помру, медвежий ты сын! Вставай, кому сказано!
Тут гном глаза открыл, приподнялся и за талию её приобнял. Вот ведь свинья немытая! Заноза ему по рукам хрясь! Говорит:
– Не смей, чучело, руки распускать!
И – по мордам ему для верности.
В это время дверь отворилась. Входит длинный в ливрее и давай лопотать непонятное. Гоном ему что-то сказал, он и ушёл. Ещё и дверь за собой закрыл, поганец.
Встала Заноза, отряхнулась, платье поправила. Смотрит: а левый рукав почитай что весь оторван. А гном сидит на ковре в исподнем, глумится:
– Как же вы прекрасны, сударыня! Был бы свободен – женился бы, клянусь честью!
Хотела Заноза ему с ноги врезать, да передумала. Это в сапогах можно кого хочешь отлупить, а в туфельках этих все пальцы переломаешь. Выходит, если ты теперь барышня, так и веди себя как положено. Скорчила Заноза презрительную рожу. Говорит:
– Я бы за тебя, чучело, в жизни не пошла!
Толстяк прищурился, глазки забегали:
– А если бы я, к примеру, богатым был?
