– По-моему, в мире нет более чудесного занятия, чем учить, – произнесла миссис Гарт с легким упреком. – Я бы еще могла понять такое нежелание, Мэри, если бы ты была невежественна или не любила детей.
– Наверное, мы неспособны понимать, почему другим не нравится то, что нравится нам, – сказала Мэри довольно резко. – Я недолюбливаю тесные классные комнаты. Мир за их окнами влечет меня гораздо больше. Такой уж у меня неудобный недостаток.
– А наверное, очень скучно без конца учить девчонок, – сказал Альфред. – Они все такие пустышки и ходят парами, как в пансионе миссис Боллард.
– И ни в одну стоящую игру играть не умеют, – сказал Джим. – Ни бросать, ни прыгать. Конечно, Мэри это не нравится.
– Э? Что Мэри не нравится? – спросил Кэлеб, откладывая письмо, которое собирался вскрыть, и глядя на дочь поверх очков.
– Возиться со всякими пустышками, – ответил Альфред.
– Тебе предлагают место, Мэри? – мягко сказал Кэлеб, глядя на дочь.
– Да, папа. В одном пансионе в Йорке. Я решила согласиться. Условия намного лучше, чем в остальных местах. Тридцать пять фунтов в год и дополнительная плата за уроки музыки – учить малышек барабанить по клавишам.
– Бедная девочка! Я бы предпочел, чтобы она осталась дома с нами, Сьюзен, – сказал Кэлеб, бросая жалобный взгляд на жену.
– Мэри может быть счастлива, только исполняя свой долг, – нравоучительно произнесла миссис Гарт в полном убеждении, что она свой долг исполнила.
– Какое же это счастье – исполнять такой дрянной долг! – воскликнул Альфред, и Мэри с отцом беззвучно засмеялись, но миссис Гарт сказала строго:
– Милый Альфред, постарайся найти более пристойное слово, чем «дрянной», для всего того, что ты находишь неприятным. А ты подумал, что Мэри таким образом будет зарабатывать деньги и для того, чтобы ты мог поступить к мистеру Хэнмеру?
– По-моему, это очень плохо. Но сама она друг что надо! – сказал Альфред, встал со стула, обнял Мэри за шею и поцеловал.
Мэри порозовела и засмеялась, но не сумела скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Кэлеб поглядел на нее поверх очков, поднял брови с выражением, в котором радость мешалась с огорчением, и опять взял невскрытое письмо. А миссис Гарт довольно улыбнулась и не сделала замечания Альфреду за вульгарное выражение, несмотря даже на то, что Бен немедленно его подхватил и принялся распевать: «Она друг что надо, что надо, что надо!», отбивая кулачком бойкий ритм на плече Мэри.
Впрочем, миссис Гарт было теперь не до него: она не сводила глаз с углубившегося в письмо мужа, встревоженная растерянным изумлением на его лице. Однако Кэлеб не любил, чтобы его отрывали от чтения, и она с беспокойством ждала, но он вдруг весь задрожал от веселого смеха, снова заглянул в начало письма, прищурился над очками и сказал негромко:
– Ну, что ты скажешь, Сьюзен?
Она подошла к нему, положила руки ему на плечи, и они прочли письмо вместе. Сэр Джеймс Четтем осведомлялся, не согласится ли мистер Гарт взять на себя управление его фамильными землями во Фрешите и других местах, и добавлял, что имеет поручение от мистера Брука узнать, не захочет ли мистер Гарт одновременно вновь стать управляющим Типтон-Грейнджа. Баронет в весьма лестных выражениях объяснял, что сам он очень желал бы, чтобы земли Фрешита и Типтон-Грейнджа находились в ведении одного лица, и выражал надежду, что условия такого двойного управления окажутся приемлемыми для мистера Гарта, которого он будет рад видеть во Фрешит-Холле в двенадцать часов на следующий день.
– Он пишет очень любезно, так ведь, Сьюзен? – спросил Кэлеб, поднимая глаза на жену, которая прижалась подбородком к его затылку и ущипнула его за ухо. – А Брук сам меня просить не захотел, – добавил он, беззвучно рассмеявшись.
– Вашему отцу воздали должное, дети, – сказала миссис Гарт в ответ на взгляд пяти пар устремленных на нее глаз. – К нему обращаются с просьбой вернуться те самые люди, которые много лет назад отказали ему от места, а это значит, что он исполнял свои обязанности хорошо и без него не могут обойтись.
– Как без Цинцинната! Ура! – завопил Бен и оседлал свой стул в твердой уверенности, что сейчас ему за это ничего не будет.
– А они за ним приедут, мама? – спросила Летти, представляя себе мэра и олдерменов в парадных мантиях.
Миссис Гарт погладила Летти по голове и улыбнулась, но тут же, заметив, что ее муж собирает письма и вот-вот укроется в святилище «дела», она сильнее оперлась на его плечи и сказала твердо:
– Только, Кэлеб, настаивай на справедливых условиях.
– Ну, разумеется, – ответил Кэлеб с глубочайшей убежденностью, словно ничего другого от него нельзя было и ждать. – Что-нибудь около четырех-пяти сотен за оба вместе… – Он вдруг встрепенулся. – Да, Мэри! Напиши в этот пансион и откажись. Оставайся дома и помогай матери. Вот теперь я доволен, что твой Панч.
Сходства между Кэлебом и Панчем, торжествующим победу над врагами, не было ни малейшего, но он не обладал умением красиво говорить, хотя в письмах всегда тщательно подбирал слова и восхищался правильной речью жены.
