Кроме того, многие были недовольны высокой стоимостью космической программы и большими расходами на пропагандистские поездки космонавтов. Эти темы не обсуждались публично и лишь иногда всплывали в письмах читателей или частных беседах. Например, в июне 1960 года молодежная газета опубликовала письмо Алексея Н., который со всей прямотой спрашивал о космической программе: «Что же дали эти спутники и ракеты простому смертному, в том числе и мне? Я, к примеру, накануне запуска ракеты был должен 300 рублей, так и до сих пор в долгу, несмотря на удачный запуск. Не кажется ли вам, что увлечение этими спутниками и космосом вообще является несвоевременным, а точнее сказать, преждевременным? Ракета, ракета, ракета!– да кому она нужна сейчас! Черт с ней пока, с этой Луной, но подай мне на стол получше. После этого действительно можно с Луной заигрывать»136. В 1963 году в секретном отчете КГБ приводилась цитата отставного маршала Георгия Жукова: «В космическое пространство вылетают миллиарды. На полет Ю. А. Гагарина израсходовали около 4-х миллиардов рублей. Никто ни разу не задал вопроса, во что обходятся все эти приемы, все эти поездки, приезды к нам гостей и прочее…»137 По мере того как росла нехватка продовольствия и товаров, общественность все больше сомневалась в оправданности щедрого финансирования космической программы.
После посадки на Луну «Аполлона-11» в 1969 году отставание СССР в космосе стало болезненно очевидным. Официальные сообщения о советских триумфах в космосе теперь встречались не только со скептицизмом, но и с насмешкой. Один из анекдотов повествовал о том, как Брежнев инструктирует космонавтов:
Брежнев вызвал группу космонавтов.
– Товарищи! Американцы высадились на Луне. Мы тут подумали и решили, что вы полетите на Солнце!
– Так сгорим ведь, Леонид Ильич!
–Не бойтесь, товарищи, партия подумала обо всем. Вы полетите ночью138.
В более поздней версии добавлялась концовка; космонавт спрашивал: «А как же мы его ночью-то найдем?» Теперь высмеивались не только советские политики, но и космонавты.
Еврейская эмиграция 1970-х годов внесла свой вклад в волну анекдотов о космонавтах: «Почему СССР не запускает людей на Луну? Боятся, что они станут невозвращенцами». В другой шутке высмеивался жизнерадостный тон отчетов космонавтов с орбиты: «Рабиновича запустили в космос. Он радирует: „Находясь на расстоянии десяти тысяч километров от Советской Родины, чувствую себя хорошо, как никогда“».139
Коммунистическая партия и советское государство активно поощряли создание и распространение космических мифов, но эти мифы не всегда навязывались сверху. Разнообразные акторы – военные руководители, инженеры, космонавты, писатели, режиссеры и многие другие – активно участвовали в переделке мифов под свои собственные повестки. Зачастую одни и те же люди, участники космической программы, были вовлечены в создание как официальных версий, так и контрмифов, опиравшихся на их личные воспоминания. Мифы обоих типов были адресованы конкретной аудитории – будь то общественность или узкий профессиональный круг – и воплощали собой конкретные политические и культурные ценности. Мифы обоих типов играли конструктивную роль. Публичные мифы помогали работе пропагандистской машины, давали наглядные репрезентации идеологическим понятиям социализма и национализма, цементировали идентичность нации. В свою очередь, контрмифы усиливали профессиональную идентичность космонавтов и космических инженеров и давали выход разочарованию и критике, вычищенным из официального дискурса. В частности, инженеры-ракетчики выводили свою профессиональную идентичность из основополагающего мифа о том, что истоки программы – в огненных испытаниях сталинской эпохи. Во второй главе прослеживается связь двух профессиональных культур – сталинских конструкторов ракет и хрущевских космических инженеров.
