— Я же тебе говорила, — самодовольно ответила Тананда, подсчитывая дневную выручку. Она сложила монеты в столбики. Среди заработанного нами за день оказалось даже несколько золотых. — Замечательно, просто замечательно. Что ж, мы неплохо наварились на дурехах-деволицах. Ребята, вы только подумайте — всего за один день компенсировать все расходы на покупку оборудования, инструментов и косметических средств! Нет, дело и впрямь выгодное! Даже когда мы узнаем то, что хотим, есть смысл продолжить работу салона.
— Говори только за себя, сестренка, — возразил я, поливая голову остатками ледяной воды и опускаясь на ковер, сплошь усеянный прядями остриженных волос, облетевшей чешуей и перьями, а также дюжиной использованных полотенец. — По мне, уж лучше я вернусь к своей прежней мирной жизни обыкновенного громилы.
— Как хочешь, но нам осталось сделать еще одну вещь, — заявила Тананда. — Биркли! Ну как, у тебя все готово?
На ее зов из какой-то щели тотчас появилось небольшое существо. Тельце его, размером примерно с мою ладонь, было заковано в твердый блестящий панцирь, который так и переливался, так и сверкал при свете масляной лампы. Это был не кто иной, как фотожучок с горы Олимпис, что в измерении Никкония. В их естественной среде обитания самцы используют свою способность воспроизводить некогда виденные ими красивые образы на чешуйках крылышек — таким образом они привлекают к себе самок. Вот почему любой фотожучок, как правило, имеет артистическую жилку и репутацию завзятого путешественника. Тананде не стоило больших трудов уговорить этого жука перенестись на Деву, чтобы он немного помог в нашем деле, пообещав в награду потрясающие картины, с помощью которых этот любитель прекрасного пола сможет у себя дома вскружить голову не одной наивной дурочке.
— Все на пленке, как и обещано, — весело прочирикал Биркли, протягивая из-под панциря свою тонкую черную ногу.
Вокруг конечности был намотан клубок тонкого липкого полупрозрачного вещества. Тананда размотала пленку и при помощи волшебного фонаря просмотрела изображения. Это был специальный фонарь. Он увеличивал картины, чтобы их могли разглядеть те, кто размерами намного превосходил миниатюрного фотожучка.
— Если хотите, я для вас соединю изображения, чтобы их было легче просматривать. Как вы думаете, они вам понравятся?
Надо сказать, что, как и все самцы-фотожучки, этот в первую очередь мечтал удостоиться похвалы женщины, то есть Танаиды. Гвидо посмотрел на меня и понимающе хмыкнул. Нас с ним для миниатюрного кавалера здесь как будто бы и не существовало. Тананда ласково постучала фотожучка по панцирю, и тот так и просиял.
— Лучше не бывает, — заверила она его. Достав из-под лежащего на столе зеркала отполированную серебряную монетку, она протянула ее фотожучку. — Вот тебе за труды, старый распутник. Будешь приходить каждый день в одно и то же время, как мы и договорились.
— Прекрасно! Прекрасно! Прекрасно! — радостно проверещал фотожучок, засовывая монетку под твердый панцирь.
Как мне показалось, жук куда больше был рад тому, что его похвалили, чем деньгам. Что ж, у нас бывали и куда менее покладистые союзники.
— Отлично, — буркнул Гвидо, когда фотожучок забрался на ночь на крышу нашей палатки. — Интересно, сможет ли твой приятель узнать хотя бы одну из этих дамочек.
— Джентльмены, джентльмены, выйдите на улицу, — умолял бармен в пабе придорожного трактира «Отдохни, перекуси», что располагалась в нескольких милях от нашего заведения.
Как мы и договаривались, Перси согласился встретиться со мной здесь для очередного запланированного поединка. Я с рыком запустил в бармена стулом. Перси поймал его на лету, чтобы, не дай бог, тяжелый деревянный стул не приземлился в непосредственной близости от какого-нибудь девола, переломав бедолаге хребет или ногу.
— Я умоляю вас — выйдите на ули… берегись!
Перси запустил в меня лампой. Я тотчас с хрустом смял ее в одной руке. В другой у меня по-прежнему был зажат пылающий факел. Перси двинулся на меня, пытаясь вытолкать на улицу.
— Мне нужно, чтобы ты внимательно посмотрел на изображения и сказал, узнаешь ты кого на них или нет, — прошептал я ему, когда мы сцепились в очередной схватке, пытаясь вырвать друг у друга факел.
На нас обоих болтались обрывки конской упряжи, транспаранты, что еще совсем недавно украшали собой потолок заведения, и клочки собственной или выдранной из боков соперника шерсти. Никто из тех, кто следил за нашим поединком, ни за что не заметил бы, как я передал ему микроскопические портреты, вернее, налепил их Перси прямо на глаза.
— Я же тебе уже говорил, что не могу, — взвыл Перси, когда я ткнул ему локтем прямо в кадык.
Со вздохом, который поначалу можно было принять за стон боли, мой «противник» пробежал глазами изображения, полученные при помощи крыльев фотожучка. Я же по-прежнему грозно потрясал у него над головой пылающим факелом. Мне надо было, чтобы Перси мог лучше рассмотреть картинки, пока под тяжестью моего тела валялся на земле.
— Никого, никого, честное слово!
