Ярость греков на вероломство сатрапа была безгранична. К этому присоединилось тревожное опасение вследствие наступившего отчаянного положения. Они находились за 300 миль от ионических берегов, окруженные неприятелем и угрожаемые нуждой, без надежного проводника и опытного военачальника. Но в эту минуту выступил из ряда афинянин Ксенофонт, который участвовал в походе в качестве волонтера, и своей речью к вождям вновь вдохнул в греков упавшее у них мужество. После этого Ксенофонт при воодушевленных восклицаниях был избран главным военачальником. По его совету, чтобы не дать спартанцам повода к зависти, престарелый спартанец Херисоф был назначен начальником авангарда, а сам Ксенофонт принял на себя командование арьергардом, а Клеанор должен был прикрывать фланги. Затем сожгли все повозки, палатки и всю поклажу. Оставив только самое необходимое, чтобы ничто не затрудняло движения, решили во избежание новых обманов не вступать ни в какие переговоры. Наконец, составили небольшой отряд всадников и стрелков, в обязанности которого входило держать на почтительном отдалении постоянно тревожившего греков неприятеля. После перехода через реку Цаб, Ксенофонт, беспрерывно сражаясь с дикими горными жителями и коварными сатрапами, повел греческие войска через быстрые потоки и снеговые горы, через области кардухов (курдов), армян и халибов и привел их к Черному морю, при виде которого они подняли крик: «Таласса, Таласса!» (море). Победив калхидян, греки в числе 8.600 человек из 10.000 достигли первого греческого города Трапезунта, где и выразили свою радость жертвоприношениями и гимнастическими играми.
Но греков ожидали еще многие испытания, которые происходили частью вследствие их собственных несогласий, частью вследствие коварства Фарнабаза и спартанских навархов Анаксибия и Архистарха. Наконец, Ксенофонту удалось найти убежище всеми покинутым и окруженным отовсюду врагами грекам. Они поступили на службу к фракийскому владетелю Севфу, который с их помощью вновь завоевал отцовское наследие. По истечении месяца им было предложено спартанскими посланцами служить в качестве наемников под начальством Тимброна, предводившего войсками в только что начавшейся войне между Спартой и Персией. За поступление со своим отрядом в спартанскую службу, Ксенофонту пришлось заплатить изгнанием из Афин. Впоследствии мы находим его в Азии у Агесилая, с которым он очень подружился. Когда Агесилай был отозван из Азии, Ксенофонт вернулся с ним в Грецию и сражался в битве при Коронее против фиванцев и афинян. Затем он удалился в Спарту и получил от спартанцев поместье в Скилле, близ Олимпии в отнятой у элийцев области. Здесь Ксенофонт занимался земледелием, охотой, коневодством и составлением большей части своих исторических сочинений. За испытанную им неблагодарность он был отчасти вознагражден тем, что на Олимпийских играх имя его было провозглашено, как имя победителя. Таким образом, правдивый голос всей Греции, возвысившись над крамолами партий и своекорыстными страстями, воздал заслуженную хвалу подвигу, который прославил более, чем когда-либо прежде, превосходство греческого духа и мужества над Азией. Ксенофонт умер в Коринфе в 354 или 353 году.
(400…394 г. до Р. X.)
В Спарте положение дел было не лучше, чем в Афинах. В ней постепенно образовалась олигархия, которая с такой суровостью угнетала неполноправных граждан, что возбудила их к восстанию под предводительством некоего Кинадона против так называемых гомойев-полноправных. Хотя Агесилай и подавил восстание в самом его зародыше, тем не менее незаглушенная злоба кипела в сердцах периэков и илотов. Они, по выражению Ксенофонта, «не могли думать ни об одном гомойе без желания растерзать его собственными своими зубами».
Такое же неудовольствие внушало господство спартанцев и в других государствах, зависевших от Спарты, ибо господство последней было еще ненавистнее прежнего, афинского. Афины, господствуя над островами и городами, в то же время доставляли им большие выгоды своей торговлей и оживленной меной взаимных потребностей. Дела приняли совсем другой оборот при спартанских гармостах, которые помышляли только об удовлетворении своего корыстолюбия. Вследствие этого власть Спарты в зависевших от нее государствах была сильно поколеблена.
Всемогущая олигархия, главнейшим орудием которой был совет эфоров, постепенно отодвигала на задний план царскую власть. Даже Агесилай вынужден был считаться с желаниями олигархии и заискивать у эфоров и геронтов. Хотя, как царь, он и стоял по своему положению выше эфоров и геронтов, но для того, чтобы спорами с ними не умалять верховной царской власти, он ничего не делал, не посоветовавшись с ними предварительно, и поддерживал подарками дружеские с ними отношения.
