Перед возвращением в Рим для празднования своего триумфа Фламинин разыграл род политической комедии с целью ввести доверчивых греков в заблуждение относительно истинных намерений римлян. Дело происходило как раз во время Истмийских игр. Этот-то именно момент и избрал Фламинин. На эти игры греков явилось гораздо больше, чем когда-либо, так как каждый ожидал услышать, как должна измениться в будущем судьба Греции. Все заняли свои места и приготовились к зрелищу. На середину ристалища вышел глашатай с трубой, чтобы, согласно обычаю, в установленных выражениях возвестить о начале игр. Пригласив всех трубным звуком к тишине и молчанию, глашатай объявил следующее: «Римский сенат и главный военачальник Т. Квинкций вместе с победой над македонянами и царём Филиппом возвращают независимость, свободу от налогов и самостоятельность коринфянам, всем фокеянам, острову Эвбее, магнетам и фессалийцам, перребрам и фтиотийским ахеянам». При этом он назвал поименно все народы, которые были под властью царя Филиппа. Провозглашенное глашатаем объявление возбудило такой сильный восторг, что он помешал сразу вполне его постигнуть. Едва верили тому, что слышали своими ушами, смотрели друг на друга в изумлении и думали про себя, не обольстительный ли это сон. Каждый читал ту же мысль в лице другого и, не решаясь верить ушам своим, обращался вопросительно к сидевшему с ним рядом. Каждый желал не только слышать, но видеть провозвестника свободы. Снова призвали глашатая. Он вернулся и еще раз повторил все им сказанное. Теперь, когда собрание убедилось в достоверности радостного известия, поднялся неумолкаемый крик восторга, раздались оглушительные рукоплескания, и в эту минуту можно было вполне убедиться, что для этого народа не существовало блага выше свободы. Значит, есть же на земле хоть один народ, который, жертвуя своими собственными силами и подвергая самого себя опасности, ведет войну за свободу других и делает это не для своих соседей, не для дорогих и близких ему людей. Нет, он переплыл море для того, чтобы на всей поверхности земли не давать воли беззаконному произволу, а предоставить повсюду господство лишь праву, справедливости и закону. Так гласит бесхитростный рассказ Ливия об этой сцене. Само собой разумеется, что в числе греков немногие проницательные люди ясно видели истинную цену этому новому благодеянию. Они хорошо понимали римскую политику, которая желала на время удовольствоваться малым, чтобы разъединить эти могущественные силы и доставить себе в скором времени мнимым благодеянием многочисленных помощников против ожидаемого более сильного врага. И действительно, Фламинин, несмотря на обещанную свободу, оставил римские гарнизоны в Халкиде и Димитрии.
(192…189 г. до Р. X.)
В то время, как римляне заняты войной с Филиппом, Антиох совершил значительные завоевания в Малой Азии и между прочими подчинил своей власти и греческие города в Херсонесе Фракийском. Это обстоятельство послужило римлянам желанным поводом, чтобы дать почувствовать Антиоху их силу. Для этого после провозглашения свободы всех греческих городов, само собой разумеется, следовало присоединить к Греции также и греческие города в Малой Азии: Смирну, Лампсак и прочие, давно уже относящиеся к владениям Антиоха, а также и Херсонес Фракийский, где Антиох только что вновь отстроил разрушенный город Лисимахию. Тотчас по окончании войны с Филиппом римские послы встретились с Антиохом в Лисимахии и предписали ему очистить указанные города и области. Антиох выразил свое удивление тому, что его принуждают отдать владения и права, унаследованные им самым законным образом от своих предков. Но все возражения Антиоха были тщетны. Римские послы настаивали на том, что он должен очистить Европу и даровать свободу греческим городам в Азии.
Несколько лет прошло в переговорах. Антиох долго оставался в нерешительности, ибо желал заранее убедиться, на каких союзников он может рассчитывать в случае войны. В Греции более других были недовольны римлянами это-лийцы, так как считали, что те недостаточно наградили их за свой союз. Со стороны Филиппа также можно было ожидать, что он при первой возможности постарается разорвать наложенные на него узы. Но более всех сгорал нетерпением отомстить гордому победителю за свой глубоко удрученный народ Ганнибал, который уже шесть лет находился во главе карфагенского государства и своим бережливым и мудрым управлением финансами снова привел Карфаген в цветущее положение. Чего можно было бы ожидать от союза этих четырех держав, особенно в том случае, если общими их предприятиями стал бы руководить такой человек, как Ганнибал!
