Архивные материалы дают ценнейшую информацию, воссоздающие ужасающую картину «Чумного города» образца 1812–1813 годов. Выясняется, в частности, что в начале эпидемии умерших от заразы горожан хоронили на общем, то есть городском кладбище, и лишь позднее — на обособленных погостах, которых оказалось гораздо больше, чем можно было предполагать, что захоронения представляли собой «братские могилы» и др. Это не покажется странным, если учесть замечание адъютанта и родственника герцога де Ришелье, графа Рошешуара. Граф признаёт в своих мемуарах, что решение объявить карантин было несколько запоздалым, ибо суровые карантинные меры напрочь разрушали колоссального объёма торговлю города.
Поскольку генерал-губернатор граф М. С. Воронцов желал иметь отчетливое представление о местоположении и состоянии чумных могил, относящихся к эпидемии 1812–1813 гг., он поручил соответствующим службам провести ревизию и составить подробный отчёт. 20 января 1825 года одесский полицмейстер Василевский докладывал исполняющему должность градоначальника Могилевскому о том, что поручил собрать сведения обо всех чумных захоронениях частному полицейскому приставу Чикину, который и донес следующее: «… Чумных кладбищ около Одессы — два, христианское и еврейское, и оные состоят за Тираспольскою заставою, позади Городского кладбища, окопанные небольшим рвом. В предместье Молдаванка на кладбище также люди были умершие от чумы погребены, начально, когда болезнь сия явилась, и свойство оной не было ещё дознано. Что же касается до удостоверения о том чрез местное духовенство, то священников, бывших в то время в Одессе, кроме греческих, в городе теперь нет. Греческие ж священники, бывшие во время заразы, на вопрос его (то есть Чикина — О. Г.) объявили, что они несведущи о кладбищах, потому что в то время над умершими от заразы погребальные обряды не производились. Сверх того, по известности полиции, что во время существования заразы титулярный советник Франц Савоини был в Одессе частным приставом и имел особенно поручейность от начальства смотреть за погребением умерших от чумы людей, полиция запрашивала Савоини о чумных кладбищах, который в поданном отзыве объяснил, что когда чумная зараза возымела начально свое действие, и умирающие от оной люди не были признаны жертвою сей болезнью, то тела их погребаемы были в настоящем городском кладбище. Когда же сильное возымела действие, и свойство оной сделалось известным, то уже приняты особенные меры, и тогда умершие разного звания люди хоронены на отведенном месте за теперешним кладбищем, как для христиан, так и евреев порознь, и частию же были погребены на Молдаванке. Сии люди предаваемы были (земле — О. Г.) иные в одеянии, а другие нагие, и в одно место по десяти, более или менее человек, и поверхность их была засыпаема негашеною известью. Когда чума вовсе прекратилась, то при наступившей весне он (Савоини — О. Г.) по препорученности бывшего военного губернатора дюка де Ришелье обкопал те места рвом и насыпом на каждое место могилы в большом количестве земли (…). Рвы около тех кладбищ от времени засыпались землею, и на могилах сделались большие западины. Хотя, по давности времени и по принятой мере, что погребенные засыпаны были известью, должно быть всё истлевшим, и нельзя ожидать какой-либо от кладбищ опасности. Однако дабы отвратить всякое сумнение (…) сделать распоряжение, чтобы запавшие могилы опять насыпать землею и вокруг кладбищ вновь окопать рвом».
Здесь следует подчеркнуть, что сообщения пристава Савоини заслуживают безусловного доверия. Он был одним из самых деятельнейших ликвидаторов чумы, и постоянно фигурирует в журналах Одесского строительного комитета, который был главным штабом в противоборстве с эпидемией. В частности, в ходе ликвидации эпидемии Савоини был назначен одним из помощников комиссаров, членом продовольственной комиссии по снабжению горожан. А поскольку Ришелье распорядился, чтобы при захоронении мор-тусами (то есть лицами, специально приставленными для обслуживания зачумленных, а равно вывозившими трупы) умерших от чумной заразы «всегда должен быть чиновник со стороны полиции», постольку этот частный пристав лично организовывал погребение. Мне удалось даже отыскать в журналах Строительного комитета упоминания о некоторых обстоятельствах этой процедуры. Скажем, для перевозки мёртвых тел использовались находившие в ведомстве полицмейстера дроги из казенного пожарного инвентаря. По минованию надобности герцог Ришелье приказал «предать огню» эти самые импровизированные похоронные дроги. Сохранилась даже отчётность о средствах, израсходованных на рытье братских могил и окапывание двух основных Чумных кладбищ — 375 рублей 50 копеек.
