15 октября 1907 года, ровно в два часа пополудни в Петербурге в здание, где размещалось Главное тюремное управление, вошла полная, эффектно одетая молодая дама. Она вела себя уверенно и, непринужденно кокетничая, спросила, где расположен кабинет начальника управления Александра Максимовского. Ей указали, и она уселась в кресло, спокойно дожидаясь своей очереди на прием. У посетителей и охраны дама не вызвала никаких подозрений, удивил только исходивший от нее сильный аромат, как подумали, духов, от которого у некоторых стала кружиться голова.
Когда настала ее очередь, дама уверенно вошла в кабинет, мгновенно выхватила из радикюля револьвер, и в упор выстрелила в Максимовского. Тот был тяжело ранен и потом умер в больнице. Террористка бросилась к окну и хотела выбросить револьвер на улицу. Как потом выяснилось, это был условный знак для ее сообщников, подтверждавший, что покушение удалось. Однако сделать ей это не удалось. На нее набросились чиновники и охрана, которые нашли у нее еще один револьвер.
Но даже в этих обстоятельствах, дама не потеряла присутствия духа и со смехом сказала: «Не бойтесь, милые, вы маленькие исполнители, я вас не трону!». Однако когда был отдан приказ ее обыскать, она вдруг закричала: «Осторожнее! Вы взорвете себя! Пожалейте живущих здесь!».
Стало ясно, что у дамы под пышными юбками спрятан динамит и в любую минуту может произойти взрыв. Ее крепко схватили за руки и держали так до тех пор, пока не прибыл помощник начальника охранного отделения Михаил Комиссаров, который в прошлом был артиллеристом и хорошо знал подрывное дело.
Когда по приказу Комиссарова террористку уложили на пол, и стали осторожно снимать с нее одежду, то и в самом деле оказалось, что она вся буквально начинена взрывчаткой. В протоколе это описали так: «По снятии кофты, лифа и корсета на ней оказался бюстгальтер величиной от шеи до талии, причем, спереди он представлял из себя мешок из двусторонней плотной клеенки, который был набит по всей площади груди 13 фунтами экстрадинамита».
После тщательного осмотра «адской машины» выяснилось, что под кофтой был закреплен детонатор с длинным шнуром, за который она могла дернуть зубами и произвести взрыв. Взрывчатка, наверное, где-то долго хранилась, и уже начала разлагаться, и потому от нее исходил сильный запах, как бы духов, от которого и кружилась голова.
Задержанная сумела потом передать на волю своим сообщникам записку, в которой объясняла, что сразу не произвела взрыв, потому что опасалась гибели «непричастной публики». План террористов предусматривал, что после ареста ее обязательно доставят в здание Охранного отделения, куда прибудет большое начальство, которое и предполагалось уничтожить мощным взрывом. Никто не думал, что террористку обыщут и обезвредят «живую бомбу» прямо на месте. Военно-полевой суд был скорым, и уже 17 октября убийцу казнили.
Ею была некая Евлампия Рогозникова, уже знакомая ранее полиции. Она училась в Петербургской консерватории, сначала по классу рояля, а потом перешла в класс пения. Рогозникова обладала прекрасным сопрано, и ей прочили будущее большой певицы. Но она почему-то предпочла стать террористкой. В 1906 году ее арестовали за хранение бомбы, но в тюрьме она прикинулась сумасшедшей, да так удачно, что смогла сбежать. Сообщники помогли ей выехать по поддельному паспорту за границу, а потом предлагали перебраться в Финляндию, чтобы продолжать обучаться пению. Но Рогозникова отказалась и снова предложила свои услуги для террористических актов. Тогда и был разработан план дерзкого покушения на начальника Главного тюремного управления Максимовского. Заодно планировали убить еще и министра юстиции Щегловитова, градоначальника Драчевского и вице-директора департамента полиции генерала Курлова, а потом при помощи «живой бомбы» взорвать и все здание охранного отделения.
В результате следствия выяснилось, что взрывчатка была доставлена из Финляндии, а инструкция по изготовлению «живой бомбы» разработана и переведена на русский язык капитаном японской разведки Тано еще в 1904 году, незадолго до начала Русско-Японской войны. Разрабатывая теорию такого оружия, Тано использовал идею морально-нравственного кодекса японских самураев – бусидо.
У российской контрразведки «японский след» в деле о покушении не вызвал удивления. О назревавшей с Японией войне знали давно, и у контрразведки было много данных о происках японской агентуры, которая стремилась любым путем ослабить Россию. В этом смысле японцы действовали также, как и немцы в период Первой мировой войны, щедро финансировавшие, как известно, Ленина и других русских революционеров.
