Впрочем, в Париже знаменитая писательница не бедствовала, как другие эмигранты. Во французской столице многие годы уже жил ее брат, генерал Н. Лохвицкий, командующий экспедиционным корпусом во Франции во время Первой мировой войны. Поэтому ее жизнь в эмиграции с экономической точки зрения сложилась поначалу вполне благополучно, она не голодала и не была вынуждена мыть тарелки в ресторанах. Но что-то с ней произошло, переломилось. Тэффи продолжала писать, ее охотно печатали эмигрантские издания, но что-то неуловимое в ней ушло, умерло – «не поднять мне тяжелых ресниц…»
Вторую мировую войну и гитлеровскую оккупацию Тэффи пережила, не покидая Парижа из-за болезни. Она голодала, но отказывалась сотрудничать в коллаборационистских изданиях, куда ее усиленно зазывали. Только иногда соглашалась выступать с чтением своих рассказов перед старыми эмигрантами, не уставая повторять: «Все мои сверстники умирают, а я все чего-то живу…».
Последние годы своей жизни писательница была занята мемуарными очерками, создавала литературные портреты известных людей, с которыми ей довелось встречаться, в том числе Керенского, Ленина, Коллонтай, Бальмонта, Бунина, Куприна, Репина и других. Многие поклонники ее творчества считали, что эти портреты были, пожалуй, самыми лучшими страницами в ее разнообразном творчестве. Скончалась Тэффи 30 сентября 1952 года в возрасте 80 лет и была похоронена на кладбище Сен-Женьев-де-Буа в Париже.
Одним из самых распространенных мифов времен СССР, были утверждения о том, будто при царях практически чуть ли все население России было неграмотным, а «широкие народные массы» якобы вообще смогли получить доступ к знаниям только при советской власти. На самом деле все было совершенно не так.
В советские времена среди анекдотов, которые рассказывали на кухнях, был и такой: «есть ложь, есть большая ложь, а еще есть статистика…» Разумеется, имелась в виду статистика сталинских времен. Мол, как утверждал Агитпроп, население царской России на 79 процентов было неграмотным, а царь-де будто бы совершенно не заботился об образовании. Однако опубликованные после краха СССР статистические данные дореволюционных лет это решительно опровергают.
Так, в 1913 году в России 73 проц призывников (а это, в основном, дети крестьян) были грамотными, а в 1916 году их было уже 80 проц. При Николае 11 грамотность населения империи росла бурными темпами – на 2 проц в год, и к 1926 году можно было ожидать поголовной грамотности всего населения России. В его царствование кредиты Министерству народного образования возросли с 25,2 млн до 161,2 млн. В начале 1913 года общий бюджет народного просвещения России достиг колоссальной для того времени суммы – 1,2 млрд рублей золотом! Первоначальное обучение было бесплатным с самого начала правления Николая, а с 1908 г оно сделалось обязательным. С этого года ежегодно по всей стране открывалось около 10 000 школ. В 1913 г. их число превысило 130 тыс. А в каких условиях учились тогда гимназисты? Посмотрите на сохранившиеся в нашем городе великолепные здания царских гимназий!
В результате по переписи населения, произведенной Временным правительством в 1917 году, 75 проц мужского населения европейской части России было уже грамотным.
Большие успехи имелись и в области высшего образования. По количеству женщин, обучавшихся в высших учебных заведениях, накануне Первой мировой войны Россия занимала первое место в Европе. В то время в нашей стране было более ста вузов со 150 тыс студентов, в то время как в «передовой» Франции их имелось всего не более 40 тыс.
Обучение в России было недорогим. Например, на престижных юридических факультетах оно стоило в 20 раз меньше, чем в США или в Англии. А неимущие студенты вообще освобождались от платы, да еще получали стипендии.
Вузы были открыты для самых разных слоев населения. Так, в 1914 году в университетах 40 проц студентов были выходцами из низших слоев (разночинцев, рабочих и крестьян), а в среднетехнических учебных заведениях их численность достигала 80 проц. Однако эти неприятные для захвативших власть большевиков данные многие годы тщательно скрывались.
