Виллетт не скрывает, что вспомнил все известное ему о Карвене и не сразу решился лезть, да еще в одиночестве, в зловещие катакомбы. У него из головы не выходил рассказ Люка Феннера о последней ночи колдуна. Но победило чувство долга, и доктор, отыскав портфель, чтобы забрать важные бумаги, если таковые найдутся, шагнул в бездну. Медленно, как подобает человеку его лет, он спускался по железной лестнице, пока не встал на каменную ступеньку. Включив фонарик, он увидел старинную каменную кладку и нездоровый многовековой мох на мокрых стенах.
Лестница вела вниз, вниз и еще вниз, делая три крутых поворота, потому что это была не винтовая лестница, и даже два человека разминулись бы на ней с большим трудом. Виллетт насчитал тридцать ступенек, когда услыхал какой-то слабый звук, и после этого ему стало не до счета.
В этом звуке было что-то богопротивное, и он напоминал о тех коварных созданиях природы, существования которых нельзя допускать. Назвать это глухим стоном, или предсмертным поскуливанием, или безнадежным воплем злобной и обреченной на гибель безмозглой плоти – значит забыть о заключенной в нем душераздирающей жалобе. Не к ней ли прислушивался Вард, медля уйти из бунгало? Виллетт никогда не слышал ничего подобного, но это не прекращалось ни на минуту и доносилось неведомо откуда. Сойдя с лестницы, Виллетт повел вокруг себя фонариком и увидел высокие сводчатые стены и бесчисленные черные коридоры.
Помещение, в котором он оказался, было примерно четырнадцати футов в высоту до середины свода и десяти или двенадцати футов в ширину. Пол был выложен огромными каменными плитами, а стены и потолок покрыты штукатуркой. О площади помещения судить он не мог отчасти из-за темноты. На некоторых арках, но не на всех, он разглядел двери в колониальном стиле, то есть из шести деревянных панелей.
Пересиливая ужас, внушаемый ему вонью и нескончаемым воем, Виллетт принялся осматривать арку за аркой, находя за ними комнаты с куском каменного свода наверху, средних размеров и непонятного предназначения, но почти во всех он замечал камины, устройство которых наверняка заинтересовало бы инженеров. Никогда прежде и никогда потом ему не доводилось видеть таких инструментов или отдельных частей инструментов, которые валялись кругом в накопившихся за полтора столетия пыли и паутине. Не вызывало сомнения, что их разбросали нарочно, вероятно рейдеры. Во многих комнатах он не замечал никаких следов пребывания нынешних людей. Наверное, здесь Джозеф Карвен ставил свои первые и самые примитивные опыты.
В конце концов Виллетт отыскал более или менее современное помещение, по крайней мере, то, в котором недавно жили или работали, так как в нем имелись керосиновые горелки, книжные стеллажи, столы, стулья и шкафы, а также письменный стол, заваленный старинными и современными рукописями и документами. Свечи и керосиновые лампы стояли повсюду, и, найдя коробок спичек, Виллетт зажег те из них, что не были использованы до конца.
Когда стало светлее, Виллетт понял, что находится в кабинете-библиотеке Чарльза Варда. Многие книги он уже видел прежде, да и мебель в основном переехала из дома на Проспект-стрит. То тут, то там ему попадались на глаза знакомые вещи, и вскоре в этой привычной обстановке он даже как будто забыл о шуме и стонах, которые здесь были слышнее, чем возле лестницы.
Он уже давно решил, что первым делом постарается отыскать документы, имеющие отношение к болезни Варда, в частности те, что Чарльз нашел когда-то за портретом в доме на Олни-корт. Во время поисков доктор понял, какую непосильную задачу взвалил на свои плечи. Он брал одну папку за другой, и все они были до отказа заполнены бумагами со странными рисунками и не менее странными писаниями, так что наверняка потребовались бы месяцы, если не годы, чтобы расшифровать их и прочитать. Неожиданно ему попалась пачка писем из Праги и Рагузы, как он сразу же понял, от Орна и Хатчинсона, которую он сунул в портфель, чтобы забрать с собой.
