Но этому предшествовали другие важные события. Дело в том, что после развала СССР Анкара предприняла попытку «въехать» в бывшие советские республики с помощью общетюркской идеи. Тут просматривался взаимный интерес: Турция укрепляет свое политическое и экономическое влияние на постсоветском пространстве, в то время как некоторые бывшие советские республики — на «плечах» Турции и с ее помощью — не только получают кредиты, но и прорываются на Запад в обход России. Но Турции для осуществления этого проекта не хватило экономической мощи и поддержки Запада. К тому же Анкара столкнулась с неожиданным для себя феноменом в Азербайджане. Нужно отдать должное президенту Азербайджана Гейдару Алиеву, который тогда мастерски разыграл турецкую «карту». Как пишет доктор философских наук, депутат парламента Азербайджанской Республики Расим Мусабеков, «в условиях провозглашенного курса на тюркизацию Азербайджана Турция была объявлена единственным союзником и эталонным образцом государственного строительства». В то же время, выступая на первых порах в роли ведомого, Баку со временем не только окреп экономически, но и почувствовал возможность самому выступать уже в роли ведущего во взаимоотношениях с Турцией. Поэтому единственным фактором преимущества Турции по сравнению с Азербайджаном сейчас можно считать только функционирование демократических институтов западного типа, а не экономику. Неслучайно у правящей партии Эрдогана не оказалось в Азербайджане и авторитетных партий-партнеров, в то время как Баку заметно усилил свое политическое влияние в Анкаре.
Теперь, когда Эрдоган публично отрекся от политики ассимиляции проживающих в Турции народов, мир узнал, что эта страна — неоднородная по национальному составу. Именно в этом главная особенность ситуации, которая стимулирует отход Турции от доктрины тюркизма в сторону неоосманизма (напомним в скобках: Турция на протяжении своей новейшей истории дрейфовала по спирали: космополитический османизм — тюркизм — османизм).
Вот почему сейчас многие эксперты анализируют возможности современной Турции реализовать стратегию восстановления влияния в пределах бывшей Османской империи.
Как известно, большинство балканских стран, входивших некогда в состав Османской империи, уже являются членами ЕС или дожидаются свой очереди, что означает: возможности Турции на европейском направлении усилить своё влияние практически ограничены, если вообще не сведены к нулю. Что же касается Ближнего Востока, то Турция не имеет достаточной экономической мощи для броска и в это геополитическое пространство. По мнению экспертов, об этом можно будет серьезно рассуждать лет через 20–30, и то при условии, что Турции удастся максимально использовать в экономических интересах свою географию и геополитическую конъюнктуру.
Пока же ей грозит опасность оказаться в жерновах между арабскими странами — тоже бывшими провинциями Османской империи — и Ираном, который давно готовится к геополитическому ренессансу. Вот почему все рассуждения многих экспертов о неоосманизме как о реальной доктрине внешней политики Турции — носят умозрительный характер. В лучшем случае, для турецкой дипломатии это лозунг, которым она пытается прикрыть свою тактику «малых шагов» — осуществления мирных посреднических услуг. Как это получается на практике, видно на примерах попыток интегрироваться в процесс ближневосточного урегулирования, наладить отношения с Арменией, использовать «элементы давления» в ливийском конфликте, а сейчас и в сирийском кризисе.
Известный турецкий политолог Барыш Достер предупреждает, что проблема Анкары в том, чтобы «не утрачивать понимание реалий мира», поскольку ресурс прежней стратегии — быть союзником западного блока, и пытаться выступать с самостоятельной ролью в других частях мира — уже исчерпан. К тому же далеко не факт, что следствием бурной «арабской весны» станет, как часто пишут турецкие СМИ, «усиление геополитической роли Турции в регионе». «В Ливии, Йемене и Сирии, — пишет The Foreign Affairs, — не «арабская весна», а «арабская осень». Когда «борцами за свободу «провозглашаются бенгазийские повстанцы, сирийские «Братья-мусульмане «и старейшины йеменских племен, никто уже не воспринимает всерьез разговоры о «ветре демократических перемен»…»
Пока же фактом является то, что сирийский кризис привел к военной эскалации у самых границ Турции. Если события в Сирии будут развиваться по ливийскому сценарию, то Турции реально грозит «импорт дестабилизации». Поэтому главной проблемой очередного 61-го правительственного кабинета Турции в выстраивании контуров внешней политики в новых геополитических условиях должно стать искусство маневра между ведущими государствами мира, включая и Россию. Особенно это важно в ситуации, когда Анкара, отчалив от берегов кемализма, еще не пристала к новой идеологической гавани. Поэтому Турцию сейчас и называют страной со «сместившейся внешнеполитической осью».
