Прежде всего, это связано с новыми элементами американской политики на Ближнем Востоке. По сообщению газеты The Washington Post, администрация Барака Обамы готовится к тому, что власть в ряде государств этого региона перейдет все же в руки исламистских правительств, что может привнести в американскую политику «больше религиозных аспектов». В этом смысле крен политики Турции в сторону налаживания отношений с исламским миром — «на основе общих ценностей» — вписывается в складывающийся политический ландшафт. Полагаем, не случайно Анкара в качестве главного катализатора в процессе демонтажа кемализма использовала нежелание ЕС принять ее в свои ряды. На этом направлении Турция, ощущая историческую бесперспективность своей полноценной интеграции в общеевропейское пространство, использовала позицию ЕС и в качестве «прикрытия» для переосмысливания себя как независимой региональной державы с качественно новой идеологией. Более того, позиция Турции приобретает новое качество еще и потому, что ей удалось сформироваться в качестве регионального «центра энергетики», выступить в роли страны-транзитера для российских и азербайджанских энергоресурсов в Европу. Плюс к этому — бурное развитие торгово-экономических, политических отношений, сотрудничества в сфере энергетики с соседним Ираном, геополитическое значение которого на Ближнем Востоке также заметно растет в силу заметного ослабления внешнеполитической активности Саудовской Аравии.
В результате на Ближнем Востоке стали совпадать тактические интересы Анкары, Москвы и Тегерана. Что касается стратегии, то, по некоторым данным, в ходе недавнего визита президента Турции Абдуллы Гюля в Иран, стороны наметили раздел региона на сферы влияния после ухода войск США из Ирака и вывода основного международного военного контингента из Афганистана.
Таким образом, фактически завершается процесс восстановления в регионе традиционной исторической матрицы (Османская империя — Турция / Персия — Иран), что в будущем будет предопределять контуры новой внешней политики Турции, России и Ирана. Выступая в конце января на заседании Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) президент Турции Абдулла Гюль следующим образом обозначил позицию своей страны: «Турция развивает отношения с окружающими ее странами в соответствии с особенностями своего геополитического и геостратегического положения на тех же основаниях, на которых Великобритания проводит активную политику в рамках Содружества, а Франция возрождает исторические связи с государствами Северной Африки». То есть Турция, заявляя о своих правах на влияние в пределах границ бывшей Османской империи, относит все же «союзный» Азербайджан к зоне исторического влияния Ирана и России. Исходя из этого она стала постепенно стимулировать малозаметный для экспертов процесс в сторону формирования сообщества на основе принципов ислама, а не так называемой «тюркской солидарности», что сковывает ее маневры на Ближнем Востоке. Напомним, что во времена Османской империи на первое место выводились идеи панисламизма, после младотурецкой революции 1905–1908 годов главным лозунгом Стамбула являлся пантюркизм — что предопределило во многом развал империи — затем появился тюркизм образца Кемаля Ататюрка.
Это означает, что Азербайджан, считающийся пока связующим и чуть ли не лидирующим звеном в огромном тюркском мире, начинает выпадать из турецкой геополитической схемы. Это почти в точности напоминает контуры сталинского сценария, который первоначально готовил формирование «Социалистического Турана», объединяющего в единое государство турок бывшей Османской империи и тюрок бывшей Российской империи. Лишь после того, как Мустафа Кемаль отказался от предлагаемого большевиками проекта, все тот же Сталин реанимировал термин «Азербайджан» и стал выставлять «временную социалистическую республику» в качестве «лидера всего тюркского мира» с прицелом на будущие действия в отношении Турции.
