Когда белые располагали небольшими добровольческими соединениями, сравнительно хорошо вооруженными и обученными, с высоким моральным духом и опытом мировой войны, они добивались легких побед при своеобразной тактике, «противно всей природе военного дела» (Деникин). По описанию Зайцова, «слабо организованный противник, необходимость быстрого достижения успеха, чтобы открыть себе дорогу, возвращали Добровольческую армию к эпохе ударной тактики. Наступление в лоб густыми цепями, почти без артиллерийской поддержки, становилось правилом. Противник не выдерживал фронтального удара добровольцев. Открытые фланги и тыл возрождали самый широкий маневр из‑за слабости огня и на самом поле сражения. Командующий армией с конным конвоем появлялся в цепях. Техническая связь, авиация, химия, сложные боевые порядки пехоты были неизвестны добровольцам Корнилова». Штейфон признавал: «В период Гражданской войны мы грубо нарушали элементарные основы военного дела. Связь, разведка, охранение незаметно страдали. Необычайно быстро войска забыли и требования полевого устава, и богатый опыт Великой войны. Перестав быть императорской армией, мы как бы заново стали учиться. Простейшие тактические истины воспринимались как откровение…» Казаки «окопов и укреплений не строили. Самое большое, что окапывались лункою для защиты плеч и головы, большею же частью лежали открыто». Даже у лучших частей осенью 1919–го «окопы наши были построены чрезвычайно бесталанно». Но это работало (до поры до времени) с противником, еще начинавшим стрельбу из винтовок и пулеметов с 4—5 км, как на юге России, так и в Сибири (Петров): «После того как разведка более или менее определяла расположение красных, наступавшая пехота обыкновенно растягивалась на широком фронте в одну цепочку, часто без резервов, и занимала исходное положение… Красные открывали на большом расстоянии огонь, затем этот огонь делался беспорядочным, и они примерно в 1500 шагах не выдерживали и начинали уходить. Наши кричали во всё горло «ура» и «кавалерия вперед». Вот и всё — это обычное наступление. Если красные выдерживали и наступающие ложились, то поднять их было уже трудно». И у красных «тактика пехоты больше походила на тактику конницы» (Тау).
Но как только от тактики потребовалось перейти к стратегии и логистике, государственный и военный аппарат белых просто захлебывался. Еще Головин отмечал, что стратегия «погони за синей птицей» — плохая стратегия. Добровольно–принудительно мобилизованные солдаты, часто из пленных красноармейцев, разбегались при первой же неудаче, а опытные кадры либо гибли в бою, либо разлагались. Даже офицеры уже не понимали и не желали понимать цели войны, уповая, что «начальство все разберет и устроит».
