24 сентября 1928 года под псевдонимом Якуба Султанова Блюмкин уехал в Турцию для налаживания разведывательной сети на Ближнем Востоке. Он организовал частную компанию по торговле редкими книгами. Это были раритеты из государственной библиотеки, куда, в свою очередь, они попали из библиотеки Полякова-Персица. Блюмкин умудрился их продать за восемь тысяч американских долларов. Сумма огромная. Благодаря деньгам и своей неукротимой энергии Блюмкин сумел создать разветвленную шпионскую сеть в Турции, Египте и Саудовской Аравии. Его хвалили, но вскоре он совершил роковую ошибку, которая стоила ему жизни.
16 апреля 1929 года Блюмкин в Константинополе встретился с уже опальным и высланным из Советского Союза Троцким. Их разговор длился около четырех часов. Троцкий уверял в недолговечности режима, созданного Сталиным, и предлагал начать работать на него. Блюмкин согласился. Не успел он прибыть в Москву, как за ним по личному указанию Сталина было установлено наблюдение. Ягода, выполняя распоряжение Сталина, вызвал к себе сожительницу Блюмкина Лизу Горскую и предложил ей выведать все секреты у своего любовника. Горская согласилась.
Вскоре она передала секретную информацию, что Блюмкин почувствовал за собой слежку и намеревается бежать. Ей было приказано следовать за ним. В течение суток они вместе мотались с одного вокзала на другой. Блюмкин не решался сесть на поезд. Наконец, Горская предложила ему передохнуть у нее дома. Блюмкин согласился. Как только они вошли в квартиру, Блюмкин был арестован.
3 ноября 1929 года дело Якова Блюмкина было рассмотрено на судебном заседании особого совещания. Он обвинялся в измене и контрреволюционной деятельности. Спокойно выслушав приговор — расстрел, — Блюмкин спустился в подвал в сопровождении своих палачей. Когда его поставили к стенке, он запел Интернационал.
Из биографии Блюмкина видно, что новая власть была не очень разборчива в выборе себе попутчиков. Когда Блюмкин был востребован, ему прощалось почти все. Как только власть окрепла, она стала избавляться от лиц, компрометирующих ее и ставших ей ненужными. Примерно то же самое могло произойти с Ленькой Пантелеевым.
Не скрою, что длительное время я придерживался версии о том, что Пантелеев был двойным агентом, так сказать, «кротом» ВЧК. Это позволяло расставить все на свои места, упростить картину жизненного пути Леньки. (Впрочем, упрощение, как я говорил ранее, не всегда говорит о верности принятого решения. Более того, простые решения свидетельствуют об отсутствии стратегического мышления у человека, склонного к ним. Простые решения часто приводят к катаклизмам, а если они случаются у политиков, — то к катастрофе. Геббельс в своих мемуарах говорил, что обожаемый им Гитлер — мастер простых решений. К чему привели его «простые решения», мы сейчас вспоминаем с содроганием.) Помимо Леньки были и другие налетчики, которым также какое-то время удавалось оставаться безнаказанными и уходить от милиционеров и чекистов. Может быть, дело в везении, а вовсе не в мифических связях Пантелеева с ЧК. Кроме того, не надо забывать, что вновь созданные правоохранительные органы состояли из людей неопытных, часто случайно туда попавших, в отличие от преступного мира, который был представлен в основном профессиональными преступниками еще с дореволюционным стажем. Ну и, наконец, преступная карьера Пантелеева длилась меньше года. Единственное, что меня действительно смущает и о чем я уже говорил неоднократно, это побег Леньки и его сообщников из исправдома. Учитывая все обстоятельства, мне представляется невероятным, что помощь в организации побега ему оказывал только надзиратель Кондратьев, который в результате стал простым «козлом отпущения». В то же время понимая царившую тогда неразбериху, в том числе и в местах, где находились задержанные и арестованные на период предварительного следствия, вполне можно допустить, что дело не в тщательной организации побега, а в элементарном беспорядке, разгильдяйстве и продажности надзирателей. Вспомним, что происходило в России середины 1990-х годов! Впрочем, об этом более подробно будет рассказано в других главах.
