Мифы преступного мира полностью

Криминальная (делинквентная) субкультура пока еще не стала, но становится составной частью нашей жизни. С экранов телевизоров нас пугают бесконечные сериалы о жизни бандитских группировок, в радиоэфире не смолкает «блатная» (уголовная) музыка, которая называется теперь «бытовой». Спонсоры, о происхождении денег которых можно только догадываться, организовали выход в эфир и регулярную работу специфической радиостанции — «Шансон». Само название радиостанции, учитывая ее содержательную сторону, выглядит некорректно. Шансон (от франц. chanson) — французская народная песня XV–XVI веков, профессионально полифоническая, которая исполнялась хором, обычно из числа ремесленников, во время работы. (Полифония — вид многоголосия в музыке, основанный на равноправии голосов. В XV–XVI веках получила распространение хоровая полифония строгого стиля, основанная на диатонике простых по интонациям и ритмике тем. На смену ей пришла полифония свободного стиля, зачастую инструментальная, с применением главным образом мажора и минора, сложных по интонациям и ритмике тем.) В этом смысле, наверное, отечественные бурлаки являлись непосредственными исполнителями шансона. В современном французском языке шансон — это современная эстрадная, обычно авторская, песня из репертуара шансонье, т. е. тех лиц, которые придумывают песни и сами их исполняют. У нас такие песни называются авторскими и к уголовной музыке не имеют отношения. Исходя из этого, скорее радиостанцию следовало бы назвать «Шансонеткой». Шансонетка (от франц, chansonnette) — песенка игривого, часто фривольного содержания, исполняемая обычно дамой, зачастую легкого поведения. Исполнительниц таких песенок в ресторанах и кафе называли шансонетками. Видимо, название «Шансонетка» для организаторов радиостанции показалось слишком легкомысленным и двусмысленным. Между прочим, в этом также проявляется определенное лицемерие представителей криминальной субкультуры: обвиняя всех и вся в лживости, они сами действуют по принципу обмана и двуличия[9].

В 1920—1930-х годах криминальной субкультуре советского периода были присущи следующие атрибуты: 1) экзотичность и экстравагантность поведения; 2) замкнутость в своей среде; 3) провозглашаемое формальное равноправие участников преступных групп; 4) гласное избрание главаря всеми членами воровского сообщества; 5) невозможность выхода из сообщества; 6) гласное решение наиболее важных вопросов на общих сходках; 7) раздел территории между конкурирующими группами; 8) запрет любого сотрудничества с официальной властью; 9) специфический воровской язык (уголовный жаргон) и система опознавательных знаков (татуировки)[10].

На развитие и распространение криминальной субкультуры в настоящее время оказывают непосредственное влияние разрушительные общесоциальные процессы: 1) безумное уничтожение собственной национальной культуры; 2) крушение идеалов молодежи; 3) дезорганизация и разбалансирование всех общественных институтов; 4) деидеологизация; 5) разрушение школьного среднего образования. При этом хотел бы подчеркнуть, что процессы, связанные с деидеологизацией, получили довольно неожиданное развитие. Возникнувший вакуум в области идеологии оказался ничем не заполненным. И у нас выросло целое поколение, для которого составляющей идеологией является отсутствие идеологии. Это такая идеология — отсутствие идеологии!

Удивляет в этой связи массовое внедрение в сознание граждан чуждых нам вещей. Разнообразные виртуальные телевизионные игры («Слабое звено», «Последний герой», «За стеклом» и т. п.) построены на принципах личной победы ценой уничтожения своего товарища. При этом во все времена, даже среди некоторой части преступников, девиз был другой: сам погибай, а товарища выручай! Поэтому в том числе победу в Великой Отечественной войне одержали мы, а не наши враги.

Как справедливо говорит В.Н. Кудрявцев, на современной криминальной субкультуре особо сказались два обстоятельства. Во-первых, произошло массовое вытеснение прежних «воров в законе» и присущих им взглядов и традиций новым поколением преступников, которые не изолируются от общей социальной среды, но, наоборот, активно в нее внедряются, привнося свои новые «правила игры». Во-вторых, наблюдается сближение преступной субкультуры с нравами современного кризисного общества, в котором «идет война всех против всех», что очень устраивает представителей воровского мира[11].