Woodcock, 1957. —
Состав сборника требует некоторых пояснений. В него вошли, с одной стороны, переводы текстов, в которых отражены особенности мифологических представлений отдельных этнических групп американского Северо-Запада, а с другой — тексты, варьирующие наиболее характерные для культурной области в целом сюжеты. Поэтому в разных частях книги читатель найдет сказки со сходной сюжетной основой, но с различиями в сюжетных ходах, составе персонажей, в некоторых случаях — контаминацией нескольких сюжетов (например, в № 24 и 25 или в № 76 и 77). Такие повествования типологически сводятся к сюжетам о культурных героях-преобразователях, об обретении огня, о мужьях-животных, о великанах, выкрадывающих детей, и т. п. Включение в сборник разных версий одного и того же сюжета, бытовавших у разных народностей, на наш взгляд, позволяет выстроить некоторую типологическую перспективу, проследить динамику сюжетных трансформаций и на этой основе — многообразные связи и взаимовлияния фольклорных традиций соседних культурных областей. Можно было бы принять другое решение и ограничиться отсылками на сходные сюжеты, не приводя при этом переводы соответствующих текстов. Однако такие отсылки были бы, по сути дела, «слепыми», поскольку издания фольклорных текстов в большинстве своем труднодоступны.
Характерный для мифологии американского Северо-Запада цикл о Вороне в нашем издании ни для одной из традиций не приводится полностью; отобраны лишь ключевые эпизоды, относящиеся к деяниям Ворона как демиурга и культурного героя (рождение Ворона, начало творения, начало странствий, обретение света и воды), а также максимально различающиеся истории из повествований о приключениях Ворона-трикстера. Цикл о Вороне представляет самостоятельный интерес и уже служил объектом специального изучения (из советских исследований достаточно упомянуть [3], где проводится сравнительный анализ Вороньего цикла у палеоазиатских народов, атабасков и индейцев северо-западного побережья). Как бы ни была велика роль этого персонажа в фольклоре индейцев Северо-Запада и как бы ни были увлекательны истории о его похождениях, в рамках настоящего издания мы не могли уделить места более обширным фрагментам Вороньего эпоса.
Повествовательный фольклор северо-западного (Тихоокеанского) побережья на редкость хорошо документирован. Обширностью корпуса записанных текстов мы обязаны причудливой истории этой некогда связанной с Россией части Североамериканского континента, самобытности и выразительности культуры населявших его народов, привлекавших внимание крупнейших американских и канадских исследователей начиная со второй половины прошлого века, и не в последнюю очередь — подвижничеству и душевному таланту этих ученых.
Самые ранние записи относятся еще к первой трети XIX в. и сделаны нашими соотечественниками (см. Приложение). Большая часть текстов записана в конце прошлого — первой половине нынешнего столетия, когда изучение языков и культуры индейцев Тихоокеанского побережья было связано с именами Ф. Боаса, Д. Свонтона, Л. Фрахтенберга, А. Гэтшета, Э. Сепира. Впечатляющие по объему публикации фольклорных текстов и этнографических исследований индейских этносов представляют результаты двух комплексных экспедиций на Тихоокеанское побережье Северной Америки — английской, снаряженной Британской ассоциацией по развитию науки в конце 80-х годов прошлого века, и американской экспедиции 90-х годов, известной как «экспедиция Джезапа».
Мы опишем источники выбранных для перевода текстов не в хронологическом порядке, а в том, в каком соответствующие фольклорные традиции представлены в книге. Это, в свою очередь, отражает расселение индейских народов вдоль побережья с севера на юг.
Фольклор индейцев ияк переводится по источникам [58; 59] с любезного разрешения автора, руководителя Центра по изучению аборигенных языков Аляски при университете шт. Аляска (США) М. Краусса. Первый из упомянутых источников представляет собой сборник фольклорных текстов, записанных в разное время (1933–1965) Н. Рейнолдсом, Д. П. Харрингтоном, Ф.-К. Ли, Р. Аустерлицем и М. Крауссом, отредактированных, переведенных и подробнейшим образом откомментированных М. Крауссом. Вторая книга — явление в известном смысле исключительное. Она задумана М. Крауссом как памятник последней носительнице языка ияк Анне Нельсон Харри, и в ее лице — всему народу ияк. Но автор вложил в книгу столько душевного тепла, что она стала также свидетельством сопричастности ученого судьбе изучаемого им народа. Помимо текстов, записанных автором от Анны Н. Харри и снабженных исчерпывающим комментарием, книга содержит очерк истории ияк и многочисленные фотографии.
