Хозяйственная и социальная деятельность племен Тихоокеанского побережья в течение года распадалась на два сезона: лето/весну и зиму. Лето длилось с апреля по октябрь и было сезоном охоты и промыслов — пополнения запасов пищи. Зима, длившаяся с ноября по март, — временем обрядов и изготовления предметов материального достатка, периодом, благоприятным для рассказывания мифов и сказок (как и в других регионах Северной Америки). Однако на побережье резче, чем где-либо, оба сезона противостояли друг другу как профанный и сакральный. Если летом племя делилось на роды, то зимой — на тайные союзы. У квакну тлей весенне-летний сезон светской деятельности носил наименование «бакус»; зимнее время — «цецека» — «пора, когда все нереально, призрачно». На это время все соплеменники отбрасывали обычные имена и получали обрядовые. Поскольку мифы Тихоокеанского побережья теснейшим образом связаны с обрядовой жизнью аборигенов, она требует элементарных пояснений.
Из всей многообразной обрядовой жизни тихоокеанских племен наибольшее значение приобрели два института: потлач и обряды, связанные с инициациями (из последних наибольшую известность получил обряд Хаматса). Оба они функционально связаны между собой. Потлач — устоявшийся термин для обозначения социального института, общего для всех племен региона, который в каждом конкретном племени именовался по-своему. В русских источниках, оставивших нам чуть ли не первое описание потлача в XIX в., он именуется «игрушками». Потлач представлял собой обрядовое действо преимущественно светского характера, хотя и не был свободен от сакральных элементов; он является пережитком первобытнообщинного строя, поскольку восходит к обычаю раздела добычи поровну между соплеменниками (на языке нутка потлач означает «дар»). Однако среди племен региона потлач утвердился уже в сильно измененном виде. Он представлял собой способ приобретения или подтверждения социального статуса и отмечал важнейшие события цикла человеческой жизни. Приглашенным на потлач соплеменникам или представителям чужих племен за присутствие и подтверждение статуса и прав хозяина потлача платили распределением имущества, которое являлось как бы капиталом, вложенным с процентами. У различных племен церемония потлача могла варьироваться. У тлин-китов выделялся траурный аспект: гости приглашались, чтобы соболезновать утрате вождя и признать права преемника усопшего. У квакиутлей, нутка и белла-кула потлач отличался плясками и действами тайных союзов. Обычай потлача отчасти затронул даже племена Калифорнии, у которых существовали действа, направленные на сохранение материального достатка и статуса, но они сопровождались не раздачей имущества, а лишь его демонстрацией, подтверждавшей наследственные права.
По различным свидетельствам, продолжительность потлача могла быть разной — от 5–7 дней до двух недель. Главной целью устроителя и участников празднества, в том классическом виде, который оно приняло ко второй половине XIX в., было наделение почетными именами и подтверждение или обретение прав на обладание родовыми гербами и другими обрядовыми привилегиями (иерархия мест на пиру, титулы, пляски, членство в тайных союзах, территориальные владения, охотничьи угодья и др.) Содержание потлача включало пир, какую-либо разновидность состязания (в знатности, в торге вокруг гербов и привилегий) и раздачу имущества. Это означало, что мифы, излагавшие историю происхождения гербов, масок и других обрядовых регалий, также обладали материальной ценностью. Поводом для устроения потлача могло служить как событие социальной жизни (совершеннолетие или рождение ребенка, женитьба или похороны вождя), так и личный почин устроителя — вещий сон, или сверхъестественное происшествие, или просто притязания на определенные права. Раздача имущества, припасов и ценностей нередко бывала весьма масштабной. Зарегистрирован самый большой потлач, данный вождем нимкишей Дэном Кранмером в 1921 г., когда между 300 гостями в течение 6 дней было распределено имущество, накопленное за 8 лет труда, эквивалентное стоимости 30 тыс. одеял-накидок (цена одного одеяла равнялась 50 центам).
