И только после гибели Шойбнера-Рихтера во время «пивного путча» (23 ноября 1923 г.), когда бразды идеологического правления в НСДАП перешли к другому выходцу из России А. Розенбергу, завсегдатаю ряда социал-демократических кружков, лично знакомому с Троцким, нацизм стал трансформироваться в полноценное революционное течение. И в конце концов принял хорошо знакомый нам человеконенавистнический облик.
Постараемся быть правильно понятыми. Раскрывая эти подробности, мы отнюдь не становимся на сторону Шойбнера-Рихтера и его немецких коллег по разработке этих планов. Более того, их взгляды нами не могут оцениваться иначе чем реакционные ввиду двух обстоятельств. Первое: происхождение обеих германских династий — протестантских Гогенцоллернов и католических Габсбургов — было несовместимо с православием, которое находится в основе русской монархической традиции. Второе обстоятельство — укрепление к тому времени в России Советской власти. Крах «Aufbau» явно не был случайным и не объяснялся одним лишь неблагоприятным стечением исторических обстоятельств и экзотичностью предложенной его создателями транснациональной и надконфессиональной проектной конструкции. Подчеркнем это еще и потому, что кое-кто и сегодня предпринимает попытки продвинуть эти экуменические, квази-монархические по своей сути идеи под новым соусом континентально-европейского и даже более широкого альянса с участием России, несмотря на их очевидный подрывной для нашей страны характер.
Поэтому первейшая наша задача — не раскритиковать создателей «Aufbau», которые, безусловно, эту критику заслужили. А проследить на этом историческом примере процесс трансформации нацизма из сугубо консервативного течения в консервативнореволюционное.
Следует признать, что своеобразным Рубиконом послужила его внутренняя трансформация, нашедшая отражение в фактической смене идейно-политической платформы — с монархотрадиционалистской, которой придерживался Шойбнер-Рихтер, на социалистическую и одновременно расовую, сторонником которой являлся Розенберг. Неслучайно работу над «Mein Kampf», в основу которой были положены идеи расового превосходства и «социальной гармонии», Гитлер начал только после гибели Шойбнера-Рихтера, во время непродолжительного заключения, к которому был приговорен вместе с Гессом за организацию «пивного путча». Возникает закономерный и, скорее всего, риторический вопрос о том, была ли гибель Шойбнера-Рихтера случайным стечением обстоятельств, или в ней кто-то был заинтересован?
Из этого вытекают два вывода.
Во-первых, каким бы парадоксом это ни казалось, но социалистические и социал-демократические взгляды в отличие — подчеркнем это — от сталинской версии коммунизма отнюдь не противоречат расистским. Случайно ли, например, что вся предвоенная деятельность западных социалистов и социал-демократов, включая совместную с Коминтерном тактику «народных фронтов», так или иначе вела к укреплению позиций Гитлера и гитлеровской Германии, что стало окончательно ясно в ходе гражданской войны в Испании? Да и то, с какой зверской решительностью нацизм расправился с немецким коммунистическим движением, лишний раз доказывает, что коммунизм и социализм, особенно европейский, — два «медведя», никак не уживающиеся в одной политической «берлоге». Или, вернее, в одной нише партийного спектра.
В контролировавшем Коминтерн Советском Союзе быстро это уяснили и, скорректировав вектор внешней политики, от тактики «народных фронтов» отошли. На Западе же все происходило иначе. Чем сильнее укреплялся фашизм, тем прочнее укоренялся в социалистической и социал-демократической среде антисоветский тренд. Поэтому абсолютно безосновательными выглядят упреки в пособничестве нацизму с помощью противодействия социал-демократии, адресуемые И. В. Сталину. Учитывая выявленную нами тенденцию, фактически превращающую социал-демократизм в «предбанник» фашизма и нацизма, вождь действовал правильно, вполне адекватно складывавшейся международно-политической обстановке.
Во-вторых, вектор мутации нацизма в направлении его послевоенной интернационалистской версии, которую мы будем рассматривать ниже (§ 5.3; § 5.4), доказывает еще и то, что в сочетании «национал-социализм» первичным является отнюдь не национализм, а социализм, разумеется в его западном, оппортунистическом, а не коммунистическом прочтении. Следовательно, социализм в нацизме — это неизменная стратегия, в то время как национализм и расизм — не более чем подстраивающаяся под конкретные задачи тактика.
Мы докажем это в § 5.3, на примере концепции и планов так называемой «еврорегионализации». В современной западной науке, слепо следующей в русле концепции так называемого «тоталитаризма», это до сих пор остается непонятым. Так, Киссинджер указывает, что одной из важных причин успеха консервативных революций является отсутствие противодействия им со стороны традиционных государственных институтов:
