„И тогда, — писал идеолог большевизма, — весь вопрос встанет перед нами совершенно иначе". Это „означало бы, что мы, социалистическое государство, хотя и собираемся пересесть и даже пересаживаемся с товарного поезда на пассажирский, но догонять нам придется курьерский". Иными словами, разъясняет свою метафору автор, „это означало бы, что капитализм не исчерпал своей исторической миссии и что развертывающаяся империалистическая фаза вовсе не является фазой упадка капитализма, а лишь предпосылкой его нового расцвета"232.
Подобный поворот событий обрек бы социализм в отсталой стране, какой была Россия, на десятилетия застоя.
Троцкий счел этот сценарий „невозможным" и тут же его отверг — так как „для допущения такого варианта нет решительно никаких разумных оснований"233.
С тех пор и до конца жизни Троцкий неоднократно возвращался к своей гипотезе'. И чем нагляднее события подтверждали нетрадиционное предположение, тем менее тот был предрасположен к его принятию.
Однако от внимания Троцкого не ускользнули происшедшие или происходившие в 1920–1930-х гг. глубокие изменения в западном мире.
Троцкий одним из первых среди российских революционеров заметил восхождение Америки и ее будущую роль в судьбах XX столетия. Находясь в США в 1916–1917 гг., он регулярно занимался в одной из библиотек Нью-Йорка, где „прилежно изучал хозяйственную жизнь Соединенных Штатов"234.
Как позднее вспоминал Троцкий в автобиографии, его поразили показатели роста американского экспорта во время Первой мировой войны. „Эти цифры предопределили < ...> решающую мировую роль Соединенных Штатов после войны"235. С этого времени проблема „Америка и Европа" постоянно находилась в центре внимания российского марксиста, так как „для понимания грядущих судеб человечества нет темы более значительной, чем эта".
Подводя итоги своему кратковременному пребыванию в США, которое сыграло значительную роль в формировании взглядов большевистского лидера, Троцкий позднее писал: „Я уезжал в Европу с чувством человека, который только одним глазом заглянул внутрь кузницы, где будет выковываться судьба человечества"236.
Троцкий отметил, что рабочее движение в развитых индустриальных странах, и прежде всего в США, дало в то время „совершенно небывалые ранее по своей законченности формы и методы реформизма". В российских революционных кругах прежде считалось, что наиболее завершенный „оппортунизм" в рабочем движении дала Англия. Но практика американского „оппортунизма" превзошла все представления российских большевиков.
В частности, Троцкий отметил, что в Америке существует широкое движение „компанейских юнионов", то есть организаций, которые, в отличие от английских тред-юнионов, объединяют не только рабочих, но и предпринимателей. Эта форма сотрудничества между „эксплуататорами" и „эксплуатируемыми" приобрела в США широкий размах. Троцкий вынужден признать: „Капитал заодно увеличивает свои оборотные средства и, главное, заинтересовывает рабочих в процветании промышленности" <...>.
