Подробный и интересный анализ различий между «левым» и «правым» социализмом содержится в работах известного православного философа и писателя В. И. Карпеца251. Из него следует, что нацизм в Советском Союзе мог победить — насколько парадоксальным и экстравагантным ни показалось бы это утверждение — только с помощью успешного троцкистского переворота. Случайно ли, что «перестройка» у нас началась именно с шельмования Сталина и возвеличивания Троцкого? И разве не с пресловутой «десталинизации» господа Федотов и Караганов из президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека начинают «перестройку-2»?
Но вернемся в конец 1930-х годов.
В условиях все более очевидного приближения войны советским партийно-государственным руководством были предприняты беспрецедентные меры по сохранению в стране социально-политической стабильности и недопущению раскачивания ситуации. Между тем именно на дестабилизацию, затевая эту игру, рассчитывали и внутрипартийная троцкистская оппозиция, и ее западные покровители. Рассчитывали, но просчитались.
Как раз на 1936 год приходятся такие знаковые события, как принятие новой Конституции СССР, а также знаменитое интервью И. В. Сталина американскому журналисту Р. Говарду (1 марта 1936 г.), в котором он дезавуировал и опроверг неизменно ставившуюся Западом в вину СССР приверженность планам «мировой революции».
Не логично ли предположить, что ответом оппозиции именно на эти шаги Сталина и явился масштабный заговор оставшихся под влиянием Троцкого групп в политической и военной элитах? Все это, как видим, указывает на троцкизм как на внешний инструмент воздействия на внутриполитическую ситуацию в России в совместных интересах англосаксонского Запада и нацистской Германии. Не изменилось ничего и сейчас.
И последнее.
Как в главе 1, так и здесь мы подчеркиваем фактор цивилизационного «зазора», позволяющего соединить коммунизм с доминирующей в стране социокультурной традицией. Именно здесь, на наш взгляд, содержится ключ к опровержению теоретических спекуляций авторов концепции тоталитаризма, на которую мы обратили внимание как на одно из тяжелейших последствий деятельности Троцкого. Подмена понятий, которую осуществляют авторы этой концепции, не ограничивается игнорированием кардинальных, наипринципиальнейших различий в происхождении (генезисе) коммунизма и нацизма — социального, гуманистического строя в первом случае и расово-биологического, человеконенавистнического во втором. Она скрывается и под якобы непониманием ее авторами различной динамики процессов, протекавших в нацистской Германии и сталинском СССР. В отличие от нацизма, который — во многом под троцкистским влиянием — стал приобретать революционные черты, сталинский режим двинулся в противоположном направлении, стремясь, в отличие от троцкистов, не поменять, а стабилизировать ситуацию в стране, закрепив созданное Октябрем общественное устройство, отвечавшее самым широким социальным интересам и преодолев последствия революционного хаоса. Об этом, кстати, неоднократно говорил и писал сам Троцкий, обвинявший Сталина в «термидорианстве»252. Согласимся, что термидорианство и нацизм — все-таки разные вещи, ибо первое закрепляет существующий социальный, политический и идеологический строй, а второй стремится опрокинуть его, заменив новым. И, самое главное, термидорианство берет курс на ускоренное развитие, а революционный нацизм, как и любая разновидность фашизма, — на его полную и окончательную остановку.
Кроме того, важно отметить, что коррекция в сторону исторической традиции нормы и, частично, идеи советского проекта Сталиным осуществлялась не революционным, а эволюционным порядком. Делалось это предельно осторожно, шаг за шагом, чтобы не «раскачать» систему. Поэтому-то и не оправдались надежды Черчилля на «правый поворот» в Советском Союзе от коммунизма, высказанные им в статье с весьма характерным названием «Враги левых»216. Коммунизм в СССР, особенно с принятием сталинской Конституции, пропитался имперской традицией и формой и «поправел», но лишь чтобы уйти от революционного радикализма. При этом сохранилась опора власти на рабочий класс и колхозное крестьянство. Именно поэтому советский коммунизм остался самостоятельным звеном проектной преемственности и не переродился в воспетый Уэллсом элитарный «революционный консерватизм». Ошибочность надежд Запада на сталинский «поворот вправо» спустя восемь лет была косвенно признана самим Черчиллем в Фултонской речи.
