Сыграли они три партии, все их выиграла Наташа, выиграла легко, да и вообще играла она легко; деньги взяла со столика свободным движением — так берут сдачу в магазине. После третьей партии Софья Анатольевна потеряла интерес к игре, — она была из тех, кого проигрыш приводил в отчаяние и убивал азарт. Николай Васильевич подумал, что пора и уезжать, посидел, погостил — и хватит, но он пригрелся у камина, разнежился; угасало пламя, вспыхивали угли, покрываясь черно-серым налетом, не хотелось двигаться; он сидел, вытянув ноги к камину, пока не почувствовал на руке прикосновение пальцев. Наташа склонилась к нему так, что мягкие волосы ее задели его щеку.
— Я хочу с вами поговорить, — прошептала Наташа и указала глазами на выход.
Он взглянул на. Софью Анатольевну, она задремала, запрокинув голову и по-детски приоткрыв рот, поднялся и вслед за Наташей на цыпочках вышел в темный коридор.
— Сюда, — услышал шепот, почувствовал, как его взяли за рукав; и он вошел в комнату, освещенную настольной лампой; здесь стояла широкая кровать, застеленная пледом в желтую и черную клетку, в углу один на другой были поставлены чемоданы, а на стене висело ружье, а под ним на плечиках — мужской черный костюм.
— Мне очень нужно с вами поговорить, — почему-то все еще шепотом произнесла Наташа.
Он продолжал оглядывать комнату и теперь видел, что здесь живут двое: у кровати рядом с женскими — стоптанные мужские тапочки, в углу — большие болотные сапоги, а на столике, где стояло зеркало, рядом с флакончиками — электрическая бритва.
— А кто еще здесь живет? — спросил он.
— Муж.
Он вспомнил, что в приемной, во время оперативки, рядом с ней были двое: один сидел на уголке стула — скуластый, в очках, в коричневом кожаном пиджаке, а другой — черноволосый, в свободном сером свитере; который из них?
— Где же он?
— На заводе. Он сегодня в ночь.
Она подошла к столику, взяла пачку сигарет, предложила ему и сама закурила, чиркнув знакомой Николаю Васильевичу зажигалкой. Быстро повернулась к Николаю Васильевичу:
— Увезите ее отсюда, только вы это можете. Ей нечего здесь делать. Увезите ее с собой.
— Зачем? — спросил он.
Ударом пальца Наташа сбила пепел с сигареты, да так, что он точно попал в пепельницу.
— Я не могу с ней жить. У меня едва хватает времени на свою работу. А она ходит за мной по пятам, заставляет перепечатывать по десять раз ненужные письма Юрия Сергеевича. Она вмешивается в мои отношения с Пашей.
— Это муж?
— Да, вы его видели на оперативке, он сидел рядом…
«Значит, все-таки тот в очках и коричневом кожаном пиджаке… Доброе лицо…»
— Два года она не отпускает меня от себя. Это — болезнь. Ей надо жить и работать в Москве. Она там больше сделает. Она сама это понимает, но упорствует. Когда я узнала, что вы едете, то сразу подумала: только вы и можете нам помочь.
Наташа, видимо, считала, что Николай Васильевич посвящен в дела Поповских, и потому он не мог спросить ее прямо, ему нужно было добраться до сути окольным путем.
— А вы сами как сюда попали? — спросил он.
— Нас направили.
— Кто направил?
— Вы. Во всяком случае, в НИИ бумага пришла за вашей подписью.
— Возможно. Да, я помню: сюда были нужны серьезные специалисты по автоматике.
— Я знаю программирование, а Паша еще и хороший математик. Здесь великолепная линия, и еще будет вторая очередь. А вообще-то мы думаем: завод только начинается, поэтому нам интересно. Тут многое можно будет сделать. Есть, конечно, и планы. Началось с того, что мы сами попросились. Я была уверена: она ни за что сюда не приедет, привыкла к столичной жизни, к определенному укладу. А вот видите — ошиблась, она приехала.
— Да зачем это ей?
Наташа задумалась, взгляд ее скользнул на кончик сигареты, там уж нагорело много пепла, и тогда Наташа снова ударом пальца сбила пепел, точно угодив в пепельницу.
— Я это проверила. Тут несколько причин, но конечно же все они идут от Юрия Сергеевича. Но сейчас, Николай Васильевич, важно другое, важен сам факт, и я хочу, чтобы вы поняли: ее необходимо увезти, и сделать это надо как можно быстрее…
Все-таки у нее была удивительная манера говорить: произносила она слова почти тихо, без всякого нажима, но за каждой фразой ощущался приказ. Николай Васильевич почувствовал: еще немного, и он пообещает Наташе увезти отсюда Софью Анатольевну, так и не вникнув в суть дела, и он робко произнес:
— Но я должен все знать…
Она взглянула на него прямо, взгляд ее синих глаз был открыт, и в них возникло недоумение: «А разве вы не знаете?»
За спиной Николая Васильевича скрипнула дверь, он быстро обернулся — Софья Анатольевна смотрела на них, сложив пухлые руки на животе, она с укоризной покачала головой:
— Хороши… Нечего сказать — хороши. Бросили меня у огня.
— Вы же заснули, милая женщина, — улыбнулся Николай Васильевич. — А я собрался уезжать.
— Но прежде уединился с Наташей. Значит, у вас появились от меня тайны? Нехорошо.
Интонация обиженной девочки ей не подходила, она оглупляла ее — прежде Николай Васильевич никогда не слышал, чтобы Софья Анатольевна так говорила.
