Юрий Петрович протянул руку, вгляделся и узнал того очкастого из морга. Очкастый смотрел ласково, добро и смущенно морщил веснушчатый лоб. «Не может быть…» — пробормотал Юрий Петрович, но на это его бормотание никто не обратил внимания: расплескивая лужи, через мутную дождевую завесу летело такси, и Леля, вскинув обе руки, остановила машину. Юрий Петрович опомниться не успел, как оказался на сиденье позади шофера.
«Сейчас мы в одно местечко, — бормотал Костя. — Школьный приятель… Это надо серьезно отметить».
Они остановились на ярко освещенной площади. Костя первым выскочил из такси, открыл дверцу перед Лелей и Полукаровым, и они пошли к подъезду с большими стеклянными дверями. За дверями стоял бородатый швейцар, бдительно оглядывая тех, кто входил, и требовал пропуска. Увидев Костю, он улыбнулся:
«Проходите, милости просим».
А через несколько минут они уже сидели за ресторанным столиком, и первое, что Юрий Петрович обнаружил: множество знакомых лиц, хотя мог поручиться, что никогда с этими людьми не встречался. Через некоторое время он понял, что просто видел этих людей на экранах кино и в театрах — это были актеры, и ресторан здесь был для них. К Косте подошел официант, и он стал заказывать еду и выпивку, и, пока он заказывал, Леля взяла Полукарова за руку и спросила:
«Ну, как ты живешь?»
Он стал ей рассказывать о себе, о смерти отца и сам удивился, что вся его, как ему казалось, долгая, московская жизнь уложилась всего в несколько фраз. Ему стало обидно, что он не сумел передать тяжести пережитого, и поэтому, кивнув на Костю, спросил резко:
«Он твой муж?»
Леля засмеялась:
«Нет. Мы друзья».
Юрий Петрович пробормотал с неожиданной злостью:
«Он ведь в морге работает».
Официант в это время отошел, и Костя конечно же все слышал. Улыбнувшись, он спросил мягко:
«А вы были у нас?»
«У меня отец три месяца назад умер», — сказал Юрий Петрович.
«Сочувствую», — с жалостливой ноткой ответил Костя и покачал головой, и этот его жест показался Юрию Петровичу особо неприятным. «А ну его к черту! — подумал он. — Не пил я еще с могильщиком». И решил тотчас встать и уйти, но в это время к их столику подошел актер, которого Юрий Петрович много раз видел в кино. Актер был молодой, с резко очерченным чувственным ртом и злыми глазами. Он дружески хлопнул Костю по плечу, поцеловал руку Леле, сунул свою ладонь Юрию Петровичу, громко, с апломбом назвавшись, и, присев за их столик, попросил в долг десятку.
«У меня тютелька в тютельку, — сказал Костя. — Но я тебе достану у буфетчицы, ей и отдашь. Пойдем».
Актер нехотя поплелся за ним. Тогда Юрий Петрович сказал Леле:
«Ничего не понимаю. Работает в морге, а ошивается тут, и все его знают… Пускают сюда».
Леля снова рассмеялась:
«Все нормально, Юрка. Он специалист, а специалистов уважают».
Юрий Петрович усмехнулся:
«Специалист по мертвецам?»
Она покачала головой:
«Не только… Он потрясающий гример. Его иногда приглашают и на студию. Поэтому его тут все знают! — И вдруг, сделавшись серьезной, внимательно посмотрела на Юрия Петровича: — А ты отбрось предубеждения. Всякая работа — работа. И если человек в ней достиг мастерства, его можно только уважать».
Она сказала это твердо, категорично, и он не нашел что возразить, и поэтому сразу успокоился. И когда подошел Костя, он уже мирно взглянул на него: ведь и в самом деле ничего в этом парне не было неприятного, да и нельзя его презирать за то, что он взялся за дело, которое многим кажется постыдным, ведь без него не могут обойтись, как нельзя обойтись нигде без настоящего мастера… И все же Юрий Петрович больше с Костей не встречался, он сам постарался, чтобы это было так, и объяснил Леле:
«Мне трудно его видеть, я отца мертвым вспоминаю».
Леля снова вошла в его жизнь: позвонила через неделю после их внезапной встречи, потом еще раз и еще — она училась в университете на экономическом, и вскоре к ним вернулось то, что было когда-то в поселке. Она была нетерпелива и, когда они оставались одни, не скрывала этого нетерпения; у нее кто-то был до него, может быть тот же Костя, он не стал допытываться, она так сильно потянула его за собой, что месяца через три не мог и представить, как жил без нее. Он всегда считал себя некрасивым, да и чувствовал, что редко нравится женщинам: приплюснутый нос, зубы лопаткой, выпирающие вперед. Правда, он был высок и силен, но все равно считал, что не может понравиться н а с т о я щ е й женщине, и поэтому сейчас был безмерно благодарен Леле. Переполненный этим чувством, он высказал его, и Леля ответила:
«Тогда нам надо пожениться».
До этого разговора у него и мысли не было о женитьбе. Его приятели-студенты в большинстве своем относились к браку с презрением, считая его ненужным бременем, а порой и вообще понятием устаревшим, а он так часто им поддакивал, что и сам поверил в это. И когда она ему сказала «нам надо пожениться», он по инерции спросил:
«Это зачем?»
