Обменявшись рукопожатием, какое-то время они вели необязательный разговор, как от века, предписывает восточный ритуал. Обсудили погоду, виды на урожай, последние аульские новости. И вдруг Хаджи-кор сказал;
— А я только что проведал твоего соседа. Нда-а… — и он безнадежно покачал головой. — Не знаю, сколько еще он протянет. Сдается мне, что недолго…
Непёс-ага и сам так думал. Но ему неприятно было соглашаться с Хаджи-кором, и он промолчал.
— Все мы смертны, Непес, — скорбно проговорил Хаджи-кор, и лицо его приняло на редкость серьезное выражение. — Ты знаешь, — доверительно добавил он, — на всякий случай я простился с Кервеном. Чтобы потом не раскаиваться. Кто знает, когда его не станет? А опоздать в таком деле — большой грех.
И хотя сказал он все это не без вящей торжественности, тем не менее Непесу-ага послышалась издевка в голосе Хаджи-кора. Неужели знает?.. Да нет, откуда ему знать! Небось даже не подозревает, что своими словами задел самое больное место. И, насупившись, Непес-ага спросил:
— У тебя что, какие-то дела с Кервеном были?
— Да нет. Какие дела! Но мы ведь жили и работали рядом, а значит, надо попрощаться. От отцов и дедов обычай идет. Обычай нельзя нарушать! — нравоучительно произнес Хаджи-кор.
«Это уж так, — подумал Непес-ага, — обычай предков нарушать нельзя. Иначе будет плохо, совсем плохо. Уж я-то знаю…»
Непес-ага вздрогнул, когда послышался рев двигателя. На улицу въехал грузовик. Поравнявшись с ними, машина затормозила, и они услышали зычный голос шофера:
— Эй, люди, покупайте виноград! Сладкий, как сахар! Покупайте виноград!
— Что он такое говорит?! — изумился Хаджи-кор, не веря своим ушам.
— Говорит: «Покупайте виноград!» Так что, если желаешь винограду, поспеши! — съехидничал Непес-ага.
— Интересно, с какой стати они везут сюда виноград, когда нам самим его девать некуда? Может, решили, что у них вкуснее? — разволновался Хаджи-кор и, забыв про Непеса-ага, устремился к грузовику, чтобы объяснить незадачливым продавцам, когда и куда следует везти виноград, где и почем его продавать, а заодно и прочитать лекцию о виноградарстве.
Непес-ага смотрел, как бежит Хаджи-кор, как разлетаются полы его домотканого халата, и вяло думал:
«Что ж, каждому свое…»
Непес-ага снова защелкал ножницами, отсекая виноградные листья, но делал он это машинально, а сам думал все о том же. О близкой кончине Кервена. «Уж если и Хаджи-кор с ним простился, не жить Кервену на белом свете. Умрет. Не сегодня-завтра. Конечно, умрет!.. — пугаясь окаянной своей уверенности, думал Непес-ага и тщетно пытался успокоить себя. — Ну и что? Все мы смертны. И я умру. Да, но Кервен-то раньше. Вот что самое страшное… А я все размышляю! — вдруг ожгла его ненависть к самому себе. — Все раздумываю!.. Мыслитель, как же! А время уходит, минута за минутой. В любой момент он может умереть. И будет уже поздно…»
Непес-ага в сердцах бросил ножницы на землю и засеменил к дому. Торопливо переоделся и направился к соседу.
Время было полуденное, безлюдное. Кервен лежал один. Не сводя с него взгляда, Непес-ага тихонько присел у изголовья, страшась нарушить сон больного, и засомневался: не уйти ли? Но тут же резко оборвал себя: «Нет! Будет ли еще случай увидеться без свидетелей? Нельзя откладывать!» Он осторожно взял руку Кервена, и тот, не открывая глаз, еле слышно спросил:
— Непес, ты?
Непес-ага встрепенулся:
— Как ты узнал, что это я?
— Как раз о тебе думал…
Непес-ага испугался.
— А… что ты думал? — настороженно спросил он.
— Да прошлое вспоминал… — Кервен говорил медленно, с трудом произнося слова. — Чего только не повидали мы с тобой в нашей жизни! И горя хватало, и радости…
Непес-ага понял, что лучшего момента может и не быть. Он решился, наконец, приступить к заветному разговору.
— А помнишь, Кервен, голодное время? Казалось, что оно никогда не кончится…
Да разве можно его забыть? И как только выжили! Ох, человек многое способен вынести… — Кервен закрыл глаза и вдруг заговорил шепотом: — Знаешь, со вчерашнего дня, как начинаю говорить, голова кружится, — и немного помолчав, он продолжал: — Теперь-то что, всякой еды полно. А ведь мы с тобой, Непес, знали времена, когда и жмых-то был роскошью, когда за миску ячменя или джугары человек готов был отдать все, что имел…
Непес-ага замер. Вот и наступила решительная минута. Но последние слова Кервена будто парализовали его, и он силился произнести слова ответные, долго вынашиваемые где-то в глубине души, но не мог — только беззвучно открывал и закрывал рот.
«Похоже, Кервен того случая не забыл, — лихорадочно соображал Непес-ага. — Тогда почему столько лет молчал? Нет, если бы помнил, то не молчал бы! Все равно бы сказал, дал бы как-то понять… но тогда что означают эти слова про миску ячменя? Как их понять? Как намек, что он, Непес, в то время променял совесть на ячмень? Неспроста Кервен про ячмень вспомнил…»
Размышления Непеса-ага прервал неожиданный приход маленького, толстого доктора, который быстро, без стука, вошел в комнату, поставил свой чемоданчик на стул и, ни к кому не обращаясь, усталым дежурным голосом произнес:
