– Тураев? – спросил Дамир и кивнул. – Да, тот еще тип. Но об этом как-нибудь отдельно поговорим… Я ведь знал Дроздова, который был до него, отличный был мужик. Сожрали его, едва под статью не подставили.
– А вы сами-то что тут делаете?
Абдуллаев усмехнулся.
– Это в двух словах не расскажешь. После Афгана все еще как-то шло ровно, а как страну развалили, начались разброд и шатания. Где только не мыкался, от кооперативов до охранных агентств… Сейчас потянуло на высшие материи – занимаюсь культурными связями в своей этнической общине. Ну, национальные кружки там всякие, благотворительные концерты… Помогаем пенсионерам-землякам в рамках волонтерских акций и прочее.
– Это очень хорошо, – сказал Артем. – И скорее всего, мне будет нужна ваша помощь, Дамир Ибрагимович. Надеюсь, не откажете?
Они снова пожали друг другу руки.
– О чем разговор. И давай на «ты», Тема. Я ведь давно не твой командир.
– Отлично, Дамир. И кстати, неплохо бы для продолжения общения обменяться визитками.
Веки словно склеили горячим воском, и Шмелю пришлось приложить немало усилий, чтобы разлепить их. В голове шумело и ухало, виски простреливало рваной болью, будто кто-то невидимый пытался просверлить в них дыры.
Байкер сел, осовело пялясь по сторонам. Он сидел на прохладном бетонном полу, и в ноздри тут же ударило затхлое амбре давно не проветриваемого помещения, в котором ощущался застарелый запах пота. Шмель вытянул руки, пошевелил пальцами. Так, вроде целые. Согнул в коленях ноги, потом коснулся головы и зашипел от боли, наткнувшись на крупную шишку. Еще ныла спина, но, вроде, этим все повреждения и ограничивались…
Взгляд мотоциклиста сфокусировался на Диком, который скрючившись лежал на деревянной лавке. В какой-то страшный миг «спартанца» охватила паника: а жив ли его собрат?!
Он кинулся к другу, затормошив его, и Дикий издал слабый стон, глаза его открылись.
– Слава богу, – выдохнул Шмель, помогая байкеру принять сидячее положение. – Ты как? Норм?
– Не знаю, – честно ответил Дикий, осторожно повертев шеей. Под его глазом красовался лиловый синяк, нижняя губа распухла, подбородок был вымазан засохшей кровью.
– Царапины на лице – это ерунда, – сказал Шмель. – Попробуй встать. Руки-ноги работают?
Дикий спустил ноги на пол и попытался выпрямиться. Его качнуло, как если бы вместо пола была палуба корабля во время сильного шторма, и лицо «спартанца» перекосилось от боли:
– Правая нога. Как будто штырь воткнули в колено…
Он предпринял попытку сделать шаг и, скрипнув зубами, сел обратно на скамейку.
– Перелом? – спросил Шмель, неизвестно к кому обращаясь. Сев рядом с Диким, он пощупал пальцами область вокруг колена, и Дикий закусил губу:
– Хватит, Шмель!
– Возможно, просто сильный ушиб, – предположил Шмель, убирая руку. – Нога распухла, сам посмотри.
– Где мы? – спросил Дикий.
«Хороший вопрос», – подумал Шмель, а вслух произнес:
– Понятия не имею. Но судя по всему, в полиции. В камере, если быть точным.
– В полиции? – переспросил Дикий, и в его голосе сквозило недоверие. – Интересно, за какие такие «подвиги»?! Это ведь на нас наехали!
Шмель развел руками:
– Я знаю ровно столько, сколько и ты. Вероятно, те, кто с нами схлестнулся, в соседней камере.
– Ты кого-нибудь узнал из этих четверых?
– Нет. Только успел заметить, что все смуглые и темноволосые. Еще у одного родимое пятно заметил на роже…
– Может, мы их где-то «подрезали»? – выдвинул версию Дикий, начиная осторожно разминать больную ногу. – Хотя…
– Мы ехали по крайней правой, и скорость у нас была минимальная, – напомнил Шмель, начиная мерить камеру шагами. – Никого мы не «подрезали», это факт. И эти парни вышли из тачки с бейсбольными битами и арматурой. Значит, они целенаправленно ехали разбираться с нами.
– Если они ехали вломить нам, почему мы в полиции? – задал резонный вопрос Дикий. – А не на обочине? или… в морге?
– Очень смешно, – сухо бросил Шмель.
Дикий вытянул ноги, задев небольшой предмет, который скатился вниз. Байкер потянулся за ним.
– Смотри, это еще откуда? – удивился он, с любопытством вертя в руках отвертку с зеленой пластиковой рукояткой.
– Спроси чего полегче.
Присмотревшись, Дикий присвистнул:
– Слушай, Шмель, эта штуковина чем-то измазана. Темно-красным, бурым почти.
Шмель нахмурился.
– Зачем ты вообще ее подобрал?
Он приблизился, внимательно оглядывая отвертку.
«Кровь?» – мелькнула нехорошая мысль, когда взгляд остановился на измазанном кончике инструмента.
– Странно, что в камере заключения оставляют такие вещицы, – медленно промолвил он. – Ведь перед тем, как сунуть сюда арестанта, его обыскивают до трусов! Даже шнурки вынимают! А тут – целая отвертка! Не нравится мне все это.
Дикий уже собирался сказать, что ему много чего здесь не нравится, как заскрежетал замок, и через мгновенье толстая железная дверь приоткрылась.
– Встать! – раздалась команда.
