Тут вот что интересно. Арест Михаила Кольцова Ефимова никак не задевает. Он продолжает спокойно работать, его карикатуры публикуются, в том числе и в главном большевистском официозе - газете "Правда". Кажется, его даже ни разу не вызвали на допрос, пусть хотя бы формальный - "Вы что-нибудь можете показать об антисоветских взглядах вашего брата?". Ну, или что-нибудь такое. Более того, с Ефимовым даже затевается какая-то странная игра. Художника внезапно принимает главный военный судья СССР и ведет с ним долгую беседу. Ульрих, естественно, в курсе, что Кольцову был вынесен смертный приговор, а с исполнением таких вещей в ту пору в Советском Союзе особо не тянули. Вот и Кольцова расстреляли на следующий день после судебного заседания. Зачем понадобилось вводить в заблуждение Бориса Ефимова? Тогда уже пошел такой тренд: маскировать смертные приговоры под те самые пресловутые "десять лет без права переписки", не будоражить родственников. В высших эшелонах власти сочли, что Ефимов - человек полезный, пусть пребывает в счастливом неведении. А побеседовать с художником мог предложить Ульриху Иосиф Виссарионович Сталин. Вот судейский товарищ и побеседовал. "Без права переписки" - значит, оставался какой-то лучик надежды.
В июне 1941 началась война, и вот о чем думал Борис Ефимов в те суровые дни:
"Я живо представлял себе, с какой радостью и с каким азартом включился бы Кольцов в борьбу против ненавистного ему фашизма, как достойно встал бы в ряды писателей-фронтовиков".
А дальше началось нечто странное. К Ефимову один за другим стали приходить слухи о брате, что, конечно, не могло не удивлять. Права переписки нет, а слухи есть:
"Не знаю, где и почему они рождались, но их настойчивость, разнообразие и внешнее правдоподобие заставляли меня в силу какой-то внутренней психологической потребности им какое-то время верить. Да как можно было не верить, если, например, художник Михаил Храпковский, сотрудник "Крокодила", тоже в свое время осужденный, но вышедший на свободу, рассказал мне, что встретился с Кольцовым, которого он, естественно, ни с кем не мог спутать, на пересыльном этапе в Саратове. Кольцова пересылали из лагеря в Москву, и брат сказал, что ничего хорошего он от этой пересылки не ждет. Это было летом 1942 года".
Давайте отметим этот эпизод, как слух о Кольцове номер один. Мы еще вернемся к более подробному разбору данного случая, а пока снова обратимся к статье Б. Ефимова:
"Позже железнодорожник Павел Голубков разыскал меня, чтобы рассказать, что он видел Кольцова возле вагона-типографии на Воркутинской железнодорожной ветке. Голубков еще задолго до войны служил курьером в редакции "Огонька" и, конечно, не мог не узнать своего редактора". (слух номер два)
Дальше:
"Журналист Михаил Берестинский, вернувшийся из поездки в Свердловск, рассказывал, что начальник расположенных в тех краях лагерей, будучи зачем-то в редакции местной газеты, "хвалился" тем, что у него в клубе работает известный автор "Испанского дневника". (слух номер три)
Но на этом список не заканчивается:
"Почти одновременно приходит весть с противоположного конца страны - из Соловков - о том, что Кольцов находится там и кому-то, между прочим, рассказывал в подробностях содержание романа, который он задумал и даже частично написал в заключении". (слух номер четыре)
Однако вот эти четыре слуха, хоть и внушали Ефимову доверие, все же вызывали (чем-то) у него определенный скептицизм. И тогда пришел черед пятому слуху:
"...Я почти не удивился, когда в июне 1944 года кто-то мне сказал, что в Союзе писателей имеются какие-то интересные сведения о Кольцове, исходящие от писателя Михаила Слонимского. Слонимский мне сказал, что слышал об этом от Анны Караваевой. Караваева ответила, что ей поведал о Кольцове приехавший в Москву на совещание председатель саратовской писательской организации А. Матвеенко. Я вихрем помчался в Дом Герцена, где происходило совещание, и сразу нашел Матвеенко, представительного седеющего мужчину. От него я услышал следующее:
-Совсем недавно по делам саратовского Союза писателей я был в Куйбышеве у начальника политуправления Приволжского военного округа. Поговорили о разных вопросах, и в заключение он мне говорит: "А вы знаете, что у нас находится один ваш собрат по перу". - "Кто такой?" - "Михаил Кольцов". - "Что вы говорите? Какой? Тот самый?" - "Да, тот самый. Который был в Испании. Наверно, читали "Испанский дневник"? - "Удивительно, - говорю я, - а что он здесь делает?" - "А он находится здесь, - говорит генерал, - во 2-м офицерском полку на переподготовке после ранения под Брянском. Имеет звание старшего лейтенанта. Если хотите, можете с ним поговорить".
И этот разговор затем происходит: