— Доклад этот, который долго готовился его «теневым кабинетом», был, кстати, воспринят в партии и стране как первая серьёзная публичная заявка Горбачёва на политическое лидерство в партии. Михаилу Сергеевичу и его ближайшим советникам (среди них уже были не только В. Болдин и В. Медведев, но и сам А. Яковлев — тогда директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, а также младший друг Яковлева Н. Биккенин, будущий главный редактор «Коммуниста») удалось придать этому тоже в общем-то ритуальному по тем временам докладу программный характер (тематика этих конференций была составлена после XXVI съезда на несколько лет вперёд группой консультантов Отдела пропаганды ЦК, которой несколько лет я руководил). Во всяком случае — по широте проблем и по форме их подачи.
Именно это и было, между прочим, тем главным, что не понравилось в докладе его коллегам по Политбюро и его оппонентам. Это, а не содержание даже. Тем более что по своему основному содержанию (я имею в виду внутренние проблемы страны, ибо международная часть доклада состояла в общем-то из довольно банальных «антиимпериалистических» положений того времени) доклад этот опирался преимущественно на идеи, уже включённые в проект новой редакции Программы КПСС. К концу 1984 года работа над этим проектом, по сути дела, уже завершалась под активным кураторством Горбачёва. Именно этим, кстати говоря, объясняется и сходство ряда принципиальных положений этого доклада (в том, повторяю, виде, в котором он был реально произнесён на декабрьской конференции) с положениями статьи К. Черненко, опубликованной несколько раньше, но в том же декабре в журнале «Коммунист».
Понятно, что такая стыковка материалов действующего генсека и претендента на это место вызвала раздражение и самого Горбачёва, но ещё большее — его «теневого кабинета». Некоторые из них были настолько расстроены этим обстоятельством, что даже запустили просто абсурдную версию, будто статья Черненко была написана как противовес докладу Горбачёва. Сам Горбачёв и его тогдашние ближайшие советники, например А. Лукьянов, давно знали о подготовке статьи генсека — я лично специально информировал его об этом. Но Горбачёву статью предварительно не показывали, как не показывали и никому из высокого партийного руководства, поскольку таких указаний от Черненко мы не получали, а с собственной инициативой на этот счёт мне выступать было не резон, ибо на практике давно убедился, что от таких «показов» материалы только портятся.
Что касается впечатления, которое произвёл в то время доклад на партийный актив страны, то, насколько я помню, отмечались такие моменты. Во-первых,
Во-вторых, обратил на себя внимание в декабрьском докладе Горбачёва и акцент на необходимость ускорения социально-экономического развития, которое на XXVII съезде было возведено в ранг новой генеральной линии партии, вскоре бесславно канувшей в небытие. Однако тогда большинством из нас и, естественно, большинством народа этот лозунг (который робко начал «проклёвываться» ещё при Андропове) был воспринят позитивно как закономерная и обоснованная реакция на падение темпов производства и уровня жизни, на безынициативность и бездеятельность государственно-хозяйственных органов.
В-третьих, многим, как мне показалось, импонировал выраженный упор на необходимость развития инициативы и творчества масс и особенно на осуществление принципов социальной справедливости, прежде всего в сфере распределения, на наличие здесь серьёзных негативных явлений. Правда, их преодоление связывалось в основном с ужесточением контроля за так называемыми незаконными, нетрудовыми доходами (под которые «лигачёвцы» вскоре после прихода Горбачёва к власти подвели доходы чуть ли не всех работников индивидуального, частного сектора), с укреплением дисциплины и порядка (в духе андроповских мер, которые Черненко в своём «тронном», февральском докладе 1984 года обещал продолжить). То есть речь шла о мерах, конечно, важных, но, теперь всем очевидно, явно недостаточных.
