К. – Нормально все будет. Я общался с Шелепиным и Семичастным. Это очень дельные, решительные люди. Страну, я думаю, ждут большие перемены. И эти перемены кардинально изменят весь строй! Притом в лучшую сторону! Думаю, что скоро провозгласят, что частная собственность на средства производства – это совсем не плохо, а даже очень хорошо. Разрешат частные заводики, мастерские, частные фермерские хозяйства. Откроют границы – насколько это возможно. Сама знаешь, кое-что из-за границы тащить – просто глупо. Эту грязь… Сделают упор на обеспечение народа товарами первой необходимости. А самое главное – уничтожат деление на национальные республики. Хватит уже этой дурной ленинской политики! Нужно перетапливать в одном горне все нации, создавать одну – советский народ! Как в Штатах – «Народ Соединенных Штатов». И это единственный путь, который и приведет к общности наций. Иначе страна просто развалится.
Ф. – Ты меня не понял…наша-то роль тут какая? Твоя? Ну и моя, соответственно. Я ведь при тебе! Куда ты, туда и я! Ты же знаешь, я для тебя все что угодно сделаю!
К. – Роль? Наша роль…ну какая еще наша роль – помогать родной стране. Советами, делами. Думаешь, это пафос? Нет. Я так и думаю. Могу помочь стране – помогаю. И как видишь – она, страна, нас тоже не забывает. Тебе квартиру дали, мне квартиру дали. Дачу дали, между прочим не в аренду, а собственность. Ордена дали! Кстати, я бы тебе дал медаль «За храбрость». Как ты шустро ползала под пулями, когда по нам агенты ФБР палили! И даже не обделалась! Честь тебе и хвала!
Ф. – Чуть не обделалась… (смех) А что было еще-то делать? Мы, советские люди, не сдаемся каким-то там фэбээровцам! Нас не победить!
К. – А я думал, ты не считаешь себя советским человеком…
Ф. – Как ты мог такое подумать? Всегда была и буду советским человеком! Эта страна меня вырастила, выучила, дала дорогу в жизнь! А то, что папа уехал – ну как я его могла бросить? Да и проблемы у меня начались, когда он захотел уезжать. Я же ведь журналистка, и неплохая, а меня стали задвигать, а потом и сократили. И куда мне деваться, если моя страна меня не желает? Как жить? Вот и уехала. А так-то мне ведь здесь было очень хорошо. Ну, так что, будем делать то же самое? Как и в Америке? Книжки писать?
К. – Книжки писать. Выступать на собраниях трудящихся. Должен же кто-то разоблачить звериный оскал американской военщины? Так это и есть задача писателя. Кстати, насчет разоблачения…вот думаю – надо бы как-то довести до сведения наших кураторов, что неплохо было бы собрать большую пресс-конференцию и так жахнуть по нашим зарубежным врагам, чтобы им мало не показалось! Представляешь, что сейчас в Штатах делается? Нас ищут. Никсон в коме. На нас всех собак вешают, и на Советский Союз конкретно! Впрочем, я думаю – наши отцы-командиры и сами об этом догадаются. Я им даже советовать не буду – а то получится неудобно, мол, глупыми нас посчитал что ли? А я их дураками точно не считаю. Только вот какая проблема…я-то в Союзе писателей, а ты там не числишься. То есть – тебе нужно где-то числиться на работе. Иначе – тунеядка. А тунеядство здесь наказуемо законом. Надо будет что-то подумать на этот счет. Я не знаю, как сделать по-закону, не особо разбираюсь – может заключить с тобой договор? На то, что ты работаешь у меня секретарем. Зарегистрировать договор, и…вот так.
Ф. – На завтра какие планы? Что будем делать?
К. – На завтра? Спать будем. Потом разбросаем барахло по шкафам, и…пойдем гулять! Я Москву уже давно не видал! Людей посмотрим, дома посмотрим!
Ф. – Может на машине поедем?
К. – Да ну ее…пешком пойдем. В метро спустимся. Я соскучился по московскому метро! Ты была в нем? Ты же питерская?
Ф. – Ну да, ленинградка… Была в Москве. Два раза. Но мне кажется, что Ленинградское метро лучше Московского!
К. – Ага, ага…и дома у вас в Ленинграде выше! И солнце красивее! И небо чище! Хе хе хе…слышал, знаю!
Ф. – Да ну тебя! Ай! Ай! Подожди! Ну, подожди, я совсем сниму! (шорох одежды, возня, звуки поцелуев). Аххх…да! Да! Да! Еще! Быстрее! Ох…как хорошо! Мишенька…Мишенька! Еще! Еще! Охх…
Давай, я встану на колени? Подожди, да подожди…ой! Давай, я тебе помогу… Охх…слушай, он у тебя вырос, что ли? Большой какой! Ты осторожнее, ладно? Аххх…вот так…так! Так! Аааа…ааа…. (звуки, присущие половому акту)»
– Тьфу! – Семичастный бросил лист бумаги в папку, нажал кнопку на столе. Вошел мужчина лет тридцати-сорока в сером костюме и белой рубашке с галстуком. Семичастный толкнул по столу папку, требовательно уставился в своего секретаря.
– Вы какого черта мне дали?! Ну какого хера я должен читать про их ахи и охи?! Я же что приказал мне дать? Запись разговора! А вы мне что за «Глубокую глотку» тут развели?!
– Извините, товарищ Председатель…учтем! Вы просили полную распечатку, ну и…вот. Извините.
– На будущее! Убирать из распечатки весь этот…секс! («секс» – сказано как ругательство) Еще раз повторится – накажу! Свободен!
