Гиз ухмыльнулся. На самом-то деле ничего он не предчувствовал. Просто осторожничал. Да и вороненые кольчуги, действительно, были очень неплохи. А зачем оставлять хорошую ценную вещь? Тем более, когда ее может подобрать враг…
На голую шею села муха, защекотала кожу колючими лапками, заползла в волосы. Гиз отмахнулся. Но муха не улетела. Она ползала по шее, по загривку, путалась в волосах, жужжала, зудела.
Ощущение — словно со спины кто-то таращится пристально.
Охотник выпрямился, обернулся, взъерошил волосы ладонью.
Конечно же, никакой мухи.
Просто кто-то смотрит сейчас на них. Следит издалека.
Кто-то их преследует. С того момента, как они вышли из деревни мертвяков.
Или же раньше?..
Дорога резко поворачивала направо, и Гиз остановил телегу. Им нужно было двигаться прямо — через луга к крепостной стене. Но сейчас они не спешили сходить с дороги. Они стояли на обочине и смотрели назад.
— Тебе рассказать, что мы видим, сестра? — негромко спросил Огерт.
— Не надо, — ответила Нелти. Она смотрела в ту же сторону, что и братья. Собирательница была слепа, но это не мешало ей видеть то, что видели они: далекие крыши домов, тополя и вязы, огромные ивы, окружившие пруд, длинные амбары, четко выделяющиеся полосы огородов…
Они видели родную деревню.
Видели издалека…
— Людей не заметно, — тихо сказал Гиз.
— Отсюда не разглядишь, — отозвался Огерт.
Они замолчали и еще долго глядели назад, вспоминая, как когда-то стояли здесь втроем, и точно так же смотрели на родную деревню…
Кровь текла из разрезанных ладоней, падала в дорожную пыль.
— Когда-нибудь я вернусь… — ноздри Огерта гневно раздувались. — Мы вернемся!.. И тогда они все пожалеют… Все!.. — Он стиснул скользкие от крови кулаки. — Ты со мной, брат?
— Я с тобой, — кивнул Гиз, стараясь не расплакаться.
— А ты, сестра? Ты с нами?
— Да, — незрячие глаза Нелти блестели от слез.
— Мы станем самыми сильными людьми в мире! И они вспомнят! Они еще пожалеют!.. — Огерт вдруг всхлипнул, и голос его задрожал. — Они пожалеют… пожалеют…
Дорога резко сворачивала направо, но друзья не собирались по ней идти. У них была своя дорога, секретная, нехоженая, мало кому известная.
Они стояли на пыльной обочине и смотрели на далекие избы, на тополя и вязы, на амбары и огороды.
— Людей совсем не видно, — пробормотал Гиз.
— Отсюда не разглядишь, — сказал Огерт.
Было душно. Горячий зыбкий воздух струился с земли к небесам.
— А если старик нас прогонит? — неуверенно спросила Нелти. — Куда мы пойдем?
— Не прогонит, — заверил Огерт. — Помнишь, он называл нас своими детьми? Так что давайте и мы будем называть его отцом…
Солнце спряталось за крепостной стеной. Путники вошли в ее тень.
— Ты часто возвращаешься на Кладбище, сестра… — Гиз шагал рядом с телегой. — Виделась ли ты со Стражем?
— Нет.
— Неужели он ни разу к тебе не вышел?
— Не знаю. Может, и встречал когда-нибудь. Но ни разу со мной не заговорил.
— Ходит слух, — заметил Огерт, — что вот уже несколько лет старик никого не принимает.
— Болеет? — предположила Нелти.
— Или чего-то боится, — сказал Гиз.
— Или же просто устал, — добавил Огерт…
Телега катилась по руслу обмелевшего ручья, подпрыгивала на камнях-окатышах, тряслась, громыхала колесами. Воды было на пол-сапога. А ведь когда-то здесь водилась рыба.
— Помните, как мы возвращались на Кладбище? — спросил Огерт.
— Еще бы… — Гиз поднял голову, окинул взглядом высоченную стену. — Я не очень-то верил, что Страж снова пустит нас в свой дом.
— Я тоже, — сказал Огерт.
— Ты? — в один голос переспросили Гиз и Нелти.
— Но нам больше некуда было пойти…
Стена приближалась. Неровная, бугристая, осыпающаяся — невообразимо древняя, величественная, загадочная. Огромные валуны обросли мхом и лишайником. На едва заметных уступах вцепились в нанесенную ветром почву кривые березки. На самом верху — настоящая дорога. Но отсюда ее не видно. Дорога эта для солдат Короля, для воинов, стерегущих покой Кладбища. Раньше два раза в день проезжали они по гребню стены — от одной полуразрушенной башни к другой. А ночами там горели огни — словно яркие звезды, выстроившиеся в ряд…
— Надевайте кольчуги, — велел Гиз. — Как бы сверху чего не прилетело.
Центром мира было Кладбище.
Сюда никогда не приходила зима, здесь не шел снег, и даже бури огибали стороной это место. Почти каждый день здесь сияло солнце, и почти каждую ночь короткий теплый дождь орошал священную землю.
Все дороги вели сюда.
Со всего мира съезжались к Кладбищу скорбные обозы, вставали в длинные очереди, двигались понемногу к огромным воротам. А потом, проследовав мимо стражников, пройдя рядом с гигантским механизмом подъемника, проехав по длинной широкой аллее почти до самых могил, катафалки останавливались на утоптанной площадке, огороженной железными прутьями, и скорбные бригады разгружали повозки, складывая забальзамированные тела в особом порядке.
Много мертвецов собиралось здесь под открытым небом.
А потом они исчезали.
