Изрядно выпивший американец принял меня в маскарадном костюме египетского короля Фарука и сыпал проклятиями на английском, польском и чешском языках. Я вынужден был дождаться, пока он примет душ, чтобы протрезвиться. Когда же он в халате, наконец, уселся в кресло, то заговорил совершенно свободно по-чешски:
— У меня есть одна загадка. Помогите мне ее разгадать...
Он положил на стол три чертежа регистрационных штемпелей, резко отличающихся друг от друга. Один чертеж ему, мол, прислало американское посольство в Вене, другой — CIC[3] из Линца, а третий передал резидент с Мариенштрассе в Берлине. Все три отправителя клянутся, что это точная копия оригинала. Но, как это совершенно очевидно, они разнятся и форматом и оформлением. Однако, по достоверным сведениям, штемпель этот — единый для всей страны, точно определенных размеров и может отличаться только обозначением места жительства.
— Скажите, какой из них верный? — спросил Джин.
Я развел руками.
— Без оригинала, я полагаю, это сделать невозможно.
— Я того же мнения, — осклабился полковник.
Затем он заявил, что эти «дураки» в Вене и в Линце довольствуются всем, что им подсунут. Вот то, что прислали с берлинской Мариенштрассе, по крайней мере, сделано по рисунку какого-то перебежчика, бывшего чиновника окружного национального комитета. Он, мол, хорошо знает новые штемпели. Джин поселил его в пансионе «Эбли» на Каульбахштрассе. Я должен отправиться к нему, поднять с постели и подробно все выспросить.
— Главное, попытайтесь установить, не является ли этот чертеж преднамеренной подделкой, — подчеркнул полковник.
Часек, бежавший из ЧСР, еще совсем зеленый юнец, казался боязливым и запуганным. Он был настолько молод, что мог и не знать толком условий и порядков в республике. Как я вскоре выяснил, вести с ним разговор о каких бы то ни было политических делах было напрасной тратой времени. Я дал ему бумагу, карандаш, линейку и попросил снова начертить этот злосчастный штемпель. Он охотно это сделал.
Через несколько минут я сравнил оба чертежика. Первый, «берлинский», с этим, вторым, точно совпадал форматом и оформлением. Шрифты, однако, разнились. Я решил заночевать в пансионе и на следующий день снова попросил Часека сделать чертеж.
Третий рисунок был, в сущности, также и третьим вариантом. Правда, все они в общих чертах совпадали, хотя каждый отличался типом шрифта. Было ясно, что тут нет подделки, но чертеж ни в одном случае не соответствовал в точности оригиналу.
Пришлось доложить Джину, что результат проверки не слишком успешный. Тем не менее полковник отбросил чертежи из Вены и Линца и принял решение в пользу варианта Часека.
— Полковнику Катеку необходимо иметь такой штемпель. Чертеж Часека кажется мне наиболее достоверным...
Конечно, Часеку придется пока быть в полной изоляции. Если агент не вернется, парнишку передадут органам CIC, которые уж знают, как в таких случаях поступать.
Заказывая в типографии Маха этот штемпель, я послал через тайник в пасовской табачной лавочке сведения о тревоге в штабах шпионских организаций. Шифрованная информация одновременно содержала предупреждение, что из центра Катека должна быть переброшена в ближайшие дни в ЧСР какая-то важная птица.
Вскоре я по подлинным документам установил, что чертеж Часека был и по формату и по оформлению совершенно неправильным. Если специальный агент Катека и вернулся, то только потому, что чехословацкая сторона умышленно выпустила его. Куда хуже пришлось тем, кто отправился туда после него, — уверенным, что у них паспорт в полном порядке. Новый регистрационный штемпель, изготовленный в точном соответствии с оригиналом, увидел свет гораздо позже.
И хотя речь тут шла о некрупной акции, она принесла чехословацкой стороне значительные выгоды. А ведь таких «мелочей» бывало по нескольку в месяц — особенно в начале пятидесятых годов. И не только в той области, которой занимался я сам, но иногда и в тех, которыми занимались мои коллеги.
Стоит вспомнить план «Эрнест» — аферу нашего военного сектора. Это тоже была «мелочь», которая очень заинтересовала Прагу.
После ухода Венделина (Сирила) весь военный сектор снова вел один только полковник Чамбала (Джо). Работал он очень успешно. Составил, например, для центра Катека подробную карту дислокации частей чехословацкой армии. По регулярно поступающим сведениям он дополнял и уточнял изменения в составе командиров частей и численного состава армии.
Подготовил он и карту западного приграничья с дислокацией пограничных войск, с именами соответствующих командиров, емкостью жилых помещений, с подробностями относительно контроля границ чехословацкими органами госбезопасности. Интенсивно собирал мало-мальски стоящую информацию о запретных пограничных полосах и закрытых военных зонах. Он специально интересовался так называемым военным учебным треугольником где-то восточнее Марианских Лазен.
Бесспорно, Джо был на хорошем счету в центре. Поэтому он очень легко получил разрешение полковника Катека создать в Селбе свою так называемую «передовую базу».
